Дежавю
Шрифт:
— Tout droit, прямо, — кричал он. — Если потеряешься, просто продолжай ехать, и в конце концов ты окажешься в том месте, где была. Ne t'inqui`ete pas ( Зря беспокоишься). На острове невозможно потеряться.
Бетти засмеялась:
— Энни все может.
Когда свет стал меркнуть, вокруг все совсем изменилось. Я слышала, как Марк кричал мне сзади, но уже значительно мягче:
— A droite, Энни! Поворачивай направо!
И я повернула и поехала, не оглядываясь. Я крутила педали быстрее, взбираясь на горку, думая, что приеду домой раньше всех
— Только не сегодня, — проговорила я вслух, заставив себя крутить педали еще быстрее.
Я проехала примерно сто метров, взобравшись на вершину холма, и уже была готова к легкому спуску вниз, как услышала за спиной звуки. Я остановилась, так резко сжав ручки тормозов, что едва не полетела с велосипеда вперед, головой через руль.
Сначала я не могла ничего различить. Это было похоже на уханье совы. Потом до меня донесся обрывок смеха. Это была Бетти. Они были где-то позади, в темноте, очевидно, все еще на дороге, с которой я свернула, но дальше.
— Вернись, Энни! — звала меня Бетти, смеясь. — Ты едешь не туда!
Тогда я поняла, почему они смеялись, — мне снова придется стоять под холодным душем. Меня ведь так легко обмануть.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Сегодня суббота. Прошла неделя с того дня, когда мы поехали в Тулузу, сидели на набережной Гаронны, а потом, приехав в Лерма, сидели на диване и слушали, как Чарли играет наверху. Я до сих пор слышу, как он топает по полу, выпрыгивая из кровати, несмотря на все наши постоянные увещевания и запреты не делать так.
— Однажды ты просто проломишь пол и окажешься прямо здесь, на диване, Чарли Макинтайр-Морван!
Я услышала шаги по полу и лай собаки. Это не Чарли. Это соседский терьер.
Теперь я знаю: мы не покинем это место к утру. Завтра утром я снова проснусь здесь, как проснулась утром вчера и просыпалась всю эту неделю. Теперь это наша реальность, наше будущее. Стоя у окна своей спальни, я смотрю на пустынный двор и думаю о том, почему это случилось.
Бетти снова чудесным образом исчезла. Я ходила по квартире, сыпля вслух проклятиями, из комнаты в ванную, из ванной на кухню. Я томилась, словно зверь в клетке, словно одинокая львица. Меня переполняло желание позвонить Марку, сказать ему, как я соскучилась! Сказать, что я не хочу просыпаться каждое утро без него. Я потеряла Чарли. Я потеряла их обоих.
Мы собирались расстаться.
Но я должна увидеть его.
Вдруг ко мне пришло осознание, как удар кулаком в живот, сбивая дыхание, заставляя колени подогнуться и вскрикнуть от боли. Какой же я была дурой! Я вела себя как глупая молодая девка, как глупая ревнивая дура! Теперь я знала, что Фредерика ничего не могла значить в наших с Марком отношениях. Ведь мы столько пережили вместе и так страстно любили друг друга тогда. Именно это Марк пытался объяснить мне, когда я пулей неслась вниз по лестнице из его квартиры, а он кричал мне вслед: «Это не то, что ты думаешь, Энни!»
Мое сердце забилось быстрее, когда я потянулась
Это был Марк.
— Она ушла, — сказал он. — Собирай вещи. Я сейчас еду.
— Хорошо! — как маленькая, проговорила я, шмыгнув носом.
Покидав кое-какие вещи в сумку, я написала Бетти записку и оставила ее на кухонном столе. Я вернусь потом, чтобы забрать остальное, а заодно и чек Марка за аренду.
Я стою на улице, перед входом, и жду его уже десять минут. Похоже, Спящая красавица собирала свои вещички целую неделю, но для начала все-таки ей, видимо, пришлось одеться. Но меня это теперь совершенно не волнует! Все это сейчас ничего не значит. Только мы и Чарли — вот что имеет значение. И больше ничего. Фредерика лишь небольшая точка, помеха на экране радара, как говорил Чарли в прошлом.
Мы остановились перед домом Марка, и я потянулась к ручке двери. Я с уверенностью думала, что теперь все будет хорошо. Мы сможем с этим справиться.
Марк остановил меня, взяв мою руку в свою ладонь.
— On repart a zero, хорошо, Энни? Начнем с нуля, хорошо, Энни?
— Да, — кивнула я. — С нуля. — Но это слово, зияющее пустотой, такое весомое и окончательное, снова вселило в меня ужас, заставив сердце забиться быстрее, слишком быстро. Я стала задыхаться и замахала перед собой рукой. — Мне нечем дышать, Марк!
Я помню Чарли, когда ему было пять. Он тянул меня за рукав, когда я звонила Марку на работу, чтобы рассказать, что наделала. Я была безутешна, так как по неосторожности и глупости стерла нашу единственную видеозапись второго дня рождения Чарли. «У нас есть еще видео с ним, Энни!» — ответил Марк. Ну а как же насчет именно этого? Словно кусочек нашего прошлого исчез навсегда.
Чарли кричал, пытаясь быть услышанным: «Все хорошо, мамочка, я все еще здесь! Посмотри!»
Я заплакала во весь голос, дрожа и всхлипывая, сидя в машине перед домом Марка.
— Нет, я не могу так, Марк! Я не могу начисто забыть о прошлом! — Потому что тогда Чарли нет вообще.
Сквозь слезы я видела, как Марк обошел машину спереди и открыл пассажирскую дверь. Он наклонился ко мне и обхватил за талию.
— Vien, Энни. Все будет хорошо. Tu verras! Вот увидишь!
Я стояла под душем, и горячая вода текла по моему лицу, смягчая вспухшую, раздраженную кожу, смывая слезы, лаская волосы, и скатывалась по спине. Марк стоял передо мной на коленях. Его мягкие губы и язык скользили у меня между ног, руки сжимали мои бедра, прижимая меня к нему, а мои пальцы зарывались в его волосы, сжимая голову.
Я вскрикивала, прижимаясь к нему сильнее, страдая от боли нашей утраты, от наслаждения, наслаждения с привкусом горечи.
На кухне мы приготовили наш первый совместный ужин. На заднем плане для нас пел Брайан Ферри. Это была песня «Авалон», которую я раньше постоянно включала. «Pas encore ( Опять), Энни, больше не надо!» Но сегодня вечером Марк, кажется, не возражает. Я совершенно измотанна, лицо бледное и осунувшееся, а вода с мокрых волос капает на футболку. Но впервые за всю эту неделю, показавшуюся мне вечностью, я немного расслабилась.