Деяния любви

Листфилд Эмили

Он все время похлопывал пальцами по стакану, а потом по бедрам, расхаживая взад и вперед по квартире.

Он немного замедлил шаг и извлек чертежи своего будущего дома в горах из пустого ящика бюро, где хранил их в тонкой оберточной бумаге, заботливо оберегая от повреждения и утраты, словно некий талисман. Он разложил их на кухонном столе и принялся неторопливо, методично стирать и заново чертить прекраснейшие из линий в ожидании прихода утра.

Старший из двоих стариков притащился к зданию суда за час до того, как судебный пристав, потягивая сок из желто-коричневой

упаковки, появился, чтобы отпереть двери. Старик быстро прошел в пустой зал и занял свое излюбленное место. Ради этого дня он принарядился в блейзер в бело-голубую клетку с бледно-желтыми пятнами на лацканах, его всклокоченные седые волосы сбились, обнажив лысину, которую им полагалась прикрывать, и торчали по бокам, словно крылья. В ночь перед заседанием он слишком волновался, чтобы заснуть. Когда вслед за ним прибыл его приятель, он распечатал коробочку с сушеными абрикосами, и оба принялись потихоньку жевать, пока зал наполнялся и публика рассаживалась по местам.

Ровно в девять тридцать Сэнди провела Эйли, одетую в синюю плиссированную юбку и белый свитер, на передний ряд. Новые туфли натирали Эйли пятку и скользили по мраморному полу, когда она проходила мимо рядов любопытных глаз. Когда они уселись на свои места, Сэнди крепко держала ее за руку, как ради нее, так и ради себя. Тед полуобернулся и взглянул на свою дочь, чистенькую, свежую и напуганную. Он мягко улыбнулся и увидел, как ее губы начали складываться в какую-то гримасу, которую он не сумел разобрать. Заметив это, Сэнди наклонилась и пригладила волосы Эйли, чтобы отвлечь ее, а Тед снова переключился на Фиска, шепча ему на ухо последний совет. Фиск осторожно кивнул. Несмотря на то, что он множество раз звонил Сэнди, ему так и не удалось добиться, чтобы она привела к нему Эйли. Он непроизвольно постукивал ногой по мраморному полу.

Судья Карразерс уже заняла свое место, когда дверь в зал в последний раз открылась. Сэнди обернулась и заметила, как Джон протиснулся в последний ряд. Прямо перед ним сидел Горрик с блокнотом и ручкой в руке. Она смотрела на его бесстрастное лицо, пока открывалось заседание, но он не реагировал.

– Защита вызывает Эйли Уоринг.

Сэнди крепко стиснула руку Эйли и прошептала:

– Только говори правду.

Эйли неуверенным шагом вышла вперед, приняла присягу и взобралась на возвышение, где находилось место для свидетеля.

Судья Карразерс обратилась к ней, ободряюще улыбаясь:

– Здравствуй, Эйли.

– Здравствуйте.

– Скажи, пожалуйста, сколько тебе лет? – спросила судья.

– Одиннадцать.

– Славный возраст, насколько мне помнится. А где ты живешь, Эйли?

– Раньше я жила на Сикамор-стрит. Теперь живу на Келли-лейн.

– С кем ты живешь?

– С моей тетей Сэнди.

– Эйли, ты знаешь, что такое правда?

– То, что происходило на самом деле?

– Очень хорошо. А знаешь ли ты, что такое ложь?

– Когда что-то выдумываешь.

– Хорошо. Ты только что приняла присягу. Ты понимаешь, что это значит?

– Я обещала говорить правду.

Судья Карразерс улыбнулась.

– Очень хорошо, Эйли. – Она повернулась к Фиску. – Можете приступать.

Фиск не спеша приблизился к Эйли, его губы раздвинула улыбка, как он надеялся, успокаивающая,

только уголки, подрагивающие уголки губ выдавали некоторую неуверенность.

– Здравствуй, Эйли.

– Здравствуйте.

– Я постараюсь закончить как можно быстрее. Дорогая, ты, твоя сестра и папа 20 октября ездили на гору Флетчера на выходные?

– Да.

– Вы хорошо провели время с папой?

Эйли кивнула.

– Он говорил что-нибудь насчет того, чтобы поехать туда еще раз?

– Да. Он сказал, что в следующий раз мы поедем все вместе.

– И мама тоже?

– Да. Все вместе.

– Вы вернулись в Хардисон с папой и Джулией в воскресенье 22 октября?

– По-моему, да.

– Эйли, когда в тот день вы пришли домой, твои мама и папа начали ссориться?

– Да.

– А что ты делала?

Она взглянула на Теда, подавшегося вперед, к ней.

– Я пошла на кухню выпить стакан апельсинового сока.

– А где была Джулия?

– Она осталась в гостиной.

– Когда ты была на кухне, что ты слышала?

– Я слышала, как они ругаются.

– А прежде ты слышала, чтобы они так ссорились?

– Да.

– Точно так же?

– Думаю, да.

Фиск глянул в свои записи, потом на Теда, но его внимание было целиком поглощено дочерью.

– Эйли, ты слышала, чтобы Джулия что-нибудь говорила?

– Да.

– Что ты слышала?

– Джулия закричала: «Перестань! Нет!»

– И что ты делала потом?

– Я вышла в гостиную.

Эйли говорила так тихо, что судья Карразерс наклонилась вперед и сказала:

– Ты не могла бы говорить чуточку погромче, детка?

– Я вышла в гостиную, – повторила Эйли.

– И что ты увидела?

Эйли играла пальцами, крутя один вокруг другого.

– Что ты увидела? – опять спросил Фиск.

Она положила указательный палец на большой, потом большой – на указательный.

– Я видела, как Джулия набросилась на папу, – прошептала она.

Фиск расправил плечи.

– Это очень важно, Эйли. Я хочу, чтобы ты хорошенько подумала. Джулия набросилась на отца до или после того, как выстрелило ружье?

Эйли в последний раз покрутила пальцами.

– До того.

– Извини, я тебя не слышу.

– Джулия бросилась на него до того, как ружье выстрелило.

По залу громко пронесся шорох и ропот голосов. Старик на заднем ряду с таким жаром хлопнул приятеля по колену, что тот от неожиданности вскрикнул. Присяжные, вытянувшие шеи в сторону Эйли, на секунду обернулись. Сэнди впилась ногтями себе в бедро, бормоча проклятия, и, глянув на обращенное к ней в профиль лицо Теда, заметила, как на его лице медленно проступает улыбка.

– Ты уверена, что ружье выстрелило лишь после того, как Джулия набросилась на отца? – В голосе Фиска появилась уверенность, которую он раньше лишь изображал.

– Да.

– У меня больше нет вопросов.

– Она лжет! – выпалила Сэнди, задыхаясь, чувствуя, как у нее кружится голова.

– Соблюдайте порядок, – сказала судья Карразерс.

– Но ведь она лжет! – крикнула Сэнди, вскочив с места, вцепившись в дубовый барьер перед собой.

– Тихо, – потребовала судья Карразерс. – Я не допущу ничего подобного в этом зале! – Она изо всех сил стукнула молотком.