Деяния любви

Листфилд Эмили

– Если бы ты пришла ко мне. Поговорила со мной, – добавила Сэнди, пытаясь смотреть в малахитовые глаза Джулии, но не в силах выдержать их взгляда.

Джулия не двигалась, не отвечала.

Сэнди провела рукой по своим растрепанным волосам.

– Но пойти в газету…

Повисшее между ними молчание сгустилось, и весь гнев – ОНИ ЛЕЖАЛИ ГОЛЫЕ НА ПОЛУ, – копившийся в душе Джулии за последний год, снова вскипел в ней. Она отпрянула и бросилась к себе в комнату, с грохотом захлопнув дверь.

Сэнди

долго стояла, слушая доносившиеся из-за закрытой двери приглушенные рыдания Джулии. Дважды она бралась за ручку, дважды принималась стучать, чтобы войти, но не вошла. Не в силах двинуться с места, она могла лишь беспомощно слушать, как отчаянные всхлипы наконец стали стихать.

Она спустилась вниз и взялась за телефон.

– Джон, ты дома? Господи, я не хочу разговаривать с твоим автоматом. Я знаю, что ты здесь. Пожалуйста, Джон. Нам надо поговорить. Я бы дала что угодно, лишь бы ты не узнал таким образом. Я понимаю, что обязана дать тебе объяснение. Не знаю, существует ли оно, но, пожалуйста, хотя бы поговори со мной. Нет? Ну ладно.

Она еще немного вслушивалась в слабый механический шорох на линии, потом повесила трубку. На секунду застыв, не отнимая руки, снова сняла ее, набрала цифры сердитыми, резкими рывками и нетерпеливо выслушала бодро-безжизненный голос Питера Горрика, исходивший от автоответчика. Дождавшись сигнала, она выпалила: «Ты, ничтожный кусок дерьма!» – и с такой силой швырнула трубку, что на верхней ее стороне образовалась тоненькая трещина.

На кухне вдруг воцарилась полная тишина. Пространство сжалось, стены надвигались все ближе и ближе. Она распустила пояс халата, но от этого ей не стало легче дышать. Воздух словно застрял у нее в горле, его накопилось так много, что он не проходил внутрь, а, наоборот, закупоривал пути. Холодная влага покрыла ее лоб и грудь.

Она привалилась к стене и, потеряв сознание, рухнула на пол, широко раскрыв глаза.

Только в два часа дня Сэнди сумела одеться и отправилась в магазин спорттоваров Норвуда.

Магазин наполнял непрерывный поток субботних покупателей, которые хватали товары с одного стеллажа, а клали на другой, разыскивали среди теннисных мячей и лыжных ботинок своих непослушных детей, причитали по поводу непомерно вздутых цен на спортивную обувь. Сквозь свежевымытое стекло витрины Сэнди минуту наблюдала, как Джон оформлял покупку. Когда клиент с хозяйственной сумкой отошел, Сэнди зашла в магазин.

Он поднял голову, какое-то мгновение молча смотрел на нее, потом схватил инвентарную книгу и принялся быстрыми взмахами ручки помечать наименования галочками.

– Пожалуйста, поговори со мной, – сказала она.

– Сдается мне, ты уже поговорила почти со всеми, кроме меня.

– Джон…

– Ты, должно быть, считаешь меня полным идиотом. А, черт, я себя считаю полным идиотом. Ты довольна, Сэнди?

– Довольна? Как ты можешь это говорить? Да ты знаешь, как я себя сейчас чувствую?

– А

мне глубоко плевать, что ты там чувствуешь. Я занят. Тебе придется уйти.

– Я хотела тебе сказать, но…

– Я не хочу слушать, Сэнди.

Джон забрал толстую инвентарную книгу и направился в глубь магазина. Остановился и повернулся к ней.

– В одном ты была права, – с горечью произнес он. – Я все же тебя не знаю.

Он ушел.

Сэнди стояла, ухватившись обеими руками за край прилавка, чтобы не упасть, а продавщица, занявшая место Джона у кассы, смотрела на нее, медленно покачивая головой.

В доме было совершенно тихо. Сэнди стояла в прихожей, пытаясь уловить звуки присутствия девочек, но не слышала ничего, кроме нарушавшего тишину потрескивания старых деревянных балок. Она повесила куртку и медленно взошла по лестнице наверх. Дверь в комнату девочек была приоткрыта, и она распахнула ее ногой.

Джулия, лежа на кровати с путеводителем по Будапешту, подняла голову, а потом снова быстро переключилась на книгу, отыскивая нужное место указательным пальцем.

Сэнди разглядывала макушку Джулии, пока та старательно произносила по-венгерски «Не скажете ли вы, как пройти к ближайшему телефону-автомату?», дважды повторив невнятные звуки, прежде чем перевернуть страницу.

Сэнди переступила с левой ноги на правую.

– Хочешь поговорить? – спросила она.

– О чем?

– О том, что произошло.

Джулия перевела указательный палец на следующую строчку.

– Нет.

– Я понимаю, что причинила тебе боль, – тихо сказала Сэнди. – У тебя есть все причины сердиться на меня. – Она вздохнула. – Я не знаю, что тебе сказать. – Она смотрела вниз, на Джулию, ожидая ответа. – Я люблю тебя и Эйли, – добавила она.

Джулия перевернула следующую страницу, уткнувшись лицом в книгу, чтобы скрыть замешательство.

Сэнди шумно вздохнула.

– Где Эйли?

– Не знаю.

– Как это, не знаешь?

– Куда-то пошла.

– Куда?

– Я же сказала, не знаю.

– Разве ты не спросила? Как ты могла позволить ей уйти из дома, не узнав, куда она собралась?

– Ты мне не мама, – огрызнулась Джулия и снова уткнулась в книгу.

Сэнди еще минуту смотрела на нее, потом вышла из комнаты.

Как только Сэнди ушла, Джулия швырнула книгу на пол. Она свернулась калачиком и, словно кошка, прикрыла глаза согнутой рукой.

Внизу Сэнди соорудила себе сандвич с тунцом. Хотя за весь день у нее во рту не было ни крошки, она только несколько раз надкусила хлеб по краям и снова сунула сандвич в холодильник, сок от тунца уже вытек на тарелку.

В кухне темнело. Сверху не доносилось ни звука. Сэнди шевелилась лишь затем, чтобы взглянуть на часы. Пять часов вечера. Шесть.

К семи часам, когда Эйли все еще не вернулась, Джулия сошла вниз. Она небрежно огляделась, безуспешно пытаясь скрыть любопытство и тревогу.