Девятый Замок

Альварсон Хаген

Свегдир хёвдинг, брат Биргира Брандурсона, конунга сварфов, объявил поход. Было много наёмников — из долины Итлены, по большей части. Фрор тогда раскудахтался: пойдем, мол, аж сто марок серебром задаток, и ещё двести по окончанию, не считая добычи… Глупо было бы не пойти, даже под Тар Бранна платили меньше.

Говорят, и жалеть о чем-либо глупо. Стало быть, я, Эльри Бродяга, глупец, ибо жалею о том походе. Фрор вернулся из него совсем иным человеком. Его больше не радовали песни и улыбки девушек, только их крики, и жил он теперь словно по привычке. Запил так, что руки тряслись, жалко глянуть. Один. Никто не должен пить один, ибо это очень горько.

— Ты его друг, —

молвила Хранительница, — ты мог бы пить с ним и говорить…

— Я пытался, — вздохнул Эльри, — но об этом тоже стоит пожалеть, ибо дружба наша тогда рухнула, и я к тому же остался без невесты.

* * *

Громкий стук повторился, разрывая на части больную голову, даром что голова была обмотана мокрым полотенцем. Спотыкаясь во тьме, Фрор полез к двери.

— Беги отсюда за край мира, а то открою и прибью, потом съем! Какого тролля лысого спать мешаете? Кому неймётся? Ну, сейчас я кого-то шваброй во все дырки…

"Слишком чётко для пьяного", — Эльри снова прогремел сапогом.

— Не тяни бобра за хвост, Фрор, открывай!

— А, Эльри! — пьяное веселье разлилось в голосе друга, — погоди, я… это… оппа!

Героически одолев засов, Фрор Фаинсон распахнул дверь… и с грохотом улетел во тьму, растопырив руки. Эльри вошёл в прихожую, потирая кулак. Это явно будет нелёгкий разговор.

— Ты чего творишь, щучий ты сын?

— Я? Справедливость, — Эльри зажёг масляную лампу.

Полумёртвый огонёк выхватил из бардака в комнате лицо Фрора. Пугающе бледное, сдобренное холодным потом, перекрещенное вздутыми венами, оно наводило на мысли о мертвецах, встающих из могил. Отвратные мешки под глазами и торчащая во все стороны борода усиливали сходство. Эльри вспомнил своего первого грэтхена. Родичи, право слово…

— Рассказывай, — Эльри уселся на топчан и уставился на друга сверху вниз.

— Отвали, — выплюнул тот.

— Не понял, — Эльри с размаху ударил лежащего в печень.

— Эльри… если у тебя плохое настроение… не надо его другим портить. Смекаешь?

— А ты не похож на того, кому можно испортить настроение. Пьяница, жалкий оборванный пьянчужка, свинья не пожелала бы лежать с тобою рядом… Что случилось, дружище? Что?..

— Думается, ты, Эльри Бродяга, из той же помойки, что и я, и ты не мой отец. Не делай вид, что чем-то лучше и выше меня. Ты не стал знатным человеком, а я пока не попал от тебя в зависимость, я не твой раб и не крестьянин на твоей земле. Так что, повторяю, отвали. Это моя жизнь, это моё дело. Можешь прожить за меня мою жизнь? Я не против, боги свидетели!

— Это не только твоя жизнь, — мрачно процедил Эльри, — и мне не всё равно. Ты можешь плевать на меня, на лучшего друга, с которым делил кров и кровь, последний глоток и кусок, которого, было дело, спасал от гибели… Ты можешь плевать на родителей, на отца и мать, на деда, на прадеда, и на весь род до самых истоков, ибо вряд ли Предки гордятся тобою ныне! Ты можешь плевать на Ярнгерд дочь Лейфа, что плакала о тебе, когда ты уходил в поход, а ведь были у неё женихи и позавиднее тебя, и теперь нет тебе проку слать к Лейфу Торгуссону сватов… Ты можешь плевать даже на себя, что ты и так делаешь. Но!

Эльри нагнулся и ухватил Фрора за клок облёванной бороды. Тряхнул.

И проговорил, леденея от тихой ярости:

— Я не позволю тебе плевать на обычаи нашего народа!

Фрор захлопал красными слезящимися глазами.

— Ах, ты не понял? — Эльри почти шептал, не в силах унять дрожь в голосе, — так я напомню! Напомню тебе весёлую девчушку

Альду, дочь Даина бонда, у которого мы делали остановку. Напомню, как ты, вонючий опарыш, лез к ней под юбку. Несмотря на то, что Альда ещё не вошла в пору замужества, и не к её отцу слал ты сватов. Несмотря на то, что это видела Ярнгерд, чьи слёзы ещё не высохли, а губы помнят тебя. А ведь я в своё время тоже неровно дышал при виде достойной дочери Лейфа… И, быть может, со мною она была бы счастлива. А Даин ничего не сказал тебе, ничего… Как же — ведь ты герой. Ты ведь Убийца Дракона! Ха! Думается, ни Сигурд Фафнирсбани, ни Эовульф, о которых ты так любил слушать в детстве, и которые снискали славы поболе тебя, не стали бы в пьяном угаре нарушать заветы предков…

Эльри отпустил Фрора и с омерзением вытер руку о стену.

— Вот оно как, — Фрор отполз подальше и теперь жутковато скалился в полутьме, напоминая жалкого, истосковавшегося по крови драугра, что нашёл живую зверушку. — Ты завидуешь!

Эльри вздохнул. Вот кому он завидовал в последнюю очередь…

— Да! Да! Завидуешь! — квакал Фрор, выпучив глаза, как огромная раздутая жаба. — У меня — почёт и слава, богатство и девы! Я увёл у тебя невесту, вот ты и злишься. А мне она больше ни к чему, бери, пользуйся на здоровье! Ты упоминал моих родителей? У меня они хоть есть. А ты кто? Несчастненькая сиротинушка, ай-ай-ай! Пожалейте деточку! Ублюдок, выродок, сын полка! Твоя мать была шлюхой-торговкой в обозе! И неведомо, кто твой батюшка. Может, грэтхен? Может, ты пришиб его случайно? Кто ты такой против меня? Безродный ниддинг! Я — да, я герой, я воин, я завоеватель! Если бы не я — не видать победы Свегдиру хёвдингу в том походе! Я — Убийца Дракона, а тебя как прозвали? Убийца Щенков? Достойное имя! Где ты был, когда я убил дракона? Изображал тяжко раненного? А я прикончил змея! Вот он! Вот!

Фрор откинул какую-то тряпку, и в полумраке сверкнули мёртвым золотом очи дракона. Свет лампы переливался на его чешуе. Остекленевший взор манил сквозь прозрачный раствор. Казалось, гад ухмылялся…

— Я — убийца дракона! — вопил Фрор. — А кто ты? Кто ты? Кто?!

— Я, — очень тихо и очень печально ответил Эльри, — я когда-то был твоим другом. Когда-то очень давно…

И вышел, не простившись.

Эльри шагал куда-то, глухой, слепой, опустошённый… Ему хотелось убить себя. За то, что не смог спасти друга. За то, что не заметил вовремя. И если бы это помогло — он бы уже никуда не шёл…

…и звенели в ушах, обжигая обидой, последние слова Фрора, сына Фаина:

" — Ты свободен от клятвы, которую дал мне! Свободен! Не мсти за меня никому, и я не стану мстить за тебя, Эльри Завистник!"

Эльри завидовал пьяницам. Они хотя бы могут утопить горе…

* * *

— Я думал, это пройдёт со временем. Не прошло… Что случилось? Мы не дети, мы видели многое, о чём тут не время говорить. Было и похуже, чем на Стурмсее. На южных болотах, в подземельях, в горах… Что его сломало? Что?..

— Ты правда желаешь это узнать?

— Я догадываюсь. Но хочу знать точно.

— Тогда — смотри!

Она коснулась лица. Кожа, нос, глаза, губы — осыпались песком. Изумлённый Эльри смотрел на дрожащее море. И видел там…

* * *

…Удар.

Памятный, знатный удар. Такие не забываются. Безумный оскал жёлтого грэтхена, острые зубы, выхваченные факелами из пещерной тьмы, кровожадные глаза… И булава. По голове. Как гром. Как град.