Девятый Замок
Шрифт:
— Так и есть, — сказал Рольф, наклонившись, — гляньте!
В его руках оказались два куска полотна. Оба — в крови. На одном был вышит узор — ряд кустов, на другом — листья папоротника. Судя по тому, что трупов в обрывках одежд с кустами было больше, враждебное племя носило на одеждах папоротник.
Племя победителей.
Дарин уже почти покинул занавес, как услышал голос Снорри.
— Опять ты. Мы тебя однажды убили в горах. Так тебе и надо. Снова.
Сын Фундина обернулся.
Снорри опустился на корточки перед молодой цвергой, которая лежала, раскинув ноги, в луже тёмно-багрового цвета. Наклонился к ней, пристально заглядывая в остекленевшие
Потом встал и хрипло добавил:
— Думается мне, не пришлось тебе жаловаться на мужа, желтоглазая сука…
И смачно плюнул в мёртвое лицо. Стоял, наклонив голову, точно птица, и наблюдал, как его плевок стекает по грязной щеке убитой. На губах пивовара блуждала дикая улыбка.
Не помня себя, Дарин подскочил к безумцу, отбросив трость-клевец, — и вот они уже лежат в помоях и грязи, катаются, душат друг друга, хрипят, исходя пеной, точно бешеные псы…
Их насилу разняли. Снорри едко улыбался и спрашивал: "Что, обидно за сучку?", Дэор и Рольф бродили по разоренному поселению, переговариваясь о чём-то, Корд'аэн ждал снаружи, предпочитая теперь мокнуть. А Борин стоял и смотрел на останки пиршества ярости, смотрел окаменевшими глазами… И в сердце его уже рождались слова, складывались кённинги… И срывались с непослушных губ, и голос глухо и хрипло звучал из развёрстой словосокровищницы над полем недавнего боя:
Ныне руины Ветер метёт, Шёпотом теней Забытого века, Случайному путнику Может поведать О веке далёком… В жилах кипела Жизни брага, Жертву великую Жрец приготовил. Лопалась кожа, Падала, чёрная, Дымы вздымались… Враны кричали, Волки плясали, Останки терзая Героев погибших, Тревожили кости И прах разгребали…Затем посмотрел на кусок неба в порванном навесе и грустно добавил:
В краю далёком…Так сказал он вису на гибель неведомого рода кирлингов. Конечно, то были чужаки и враги. Но смерть стоит слова.
— Хорошо сказано, — Тидрек похлопал скальда по плечу.
А Дэор добавил:
— Мало нам удачи будет ночевать здесь…
Они шли в безмолвии, точно мертвецы, точно призраки, точно тени. Только Снорри ухмылялся и потирал руки.
А кённинги Борина-скальда ещё звучали над усыпальницей, где враги и друзья заснули в обнимку вечным сном…
— Дарин, паршивая ты овца, — буркнул Тидрек, — всё настроение испортил.
— Кому испортил — тому испортил, — возразил Дэор. — Дверги, я так понимаю, свининой побрезгуют.
— Отчего ж брезговать? — удивился Эльри. — Рольф, скажи-ка, как бы нам заполучить вепрятины на ужин? Я такой, что съел бы целого кабана. И не стошнило бы.
— Ай, чтоб тебя! Поросячья тварь! Эльри,
— Н-на! — крикнул Эльри, опуская секиру. — Хороша добыча!
Это был уже третий свин, добытый горе-охотниками. Первых двух раздобыть оказалось нетрудно. Тидрек, Борин и Дарин сперва облазили кусты в поисках улиток, которым предстояло стать приманкой. Слизней завернули в тряпицу и отнесли к соседней грибной "роще" — Асклинг заметил там следы свиных копытец, но сам отказался участвовать в охоте. Затем Корд'аэн приготовил отвар из каких-то местных коричневых грибов и повелел Дэору, Эльри и Рольфу натереться им, чтобы заглушить запах. Рольф поупирался, но под угрозой быть связанным и в бездвижии наблюдать за ужином остальных, захлебываясь слюною, всё же согласился. Улиток положили на опушке рощицы, Эльри спрятался в кустах неподалеку, как и Рольф, а сам Дэор засел между трёх стволов березы и взял наизготовку лук. Первого свина выцелил в глаз, наповал, тот и хрюкнуть не успел. Второму лишь оцарапал подбородок, и в ответ хлынул ливень иголок, действительно похожих на перья. До укрытия Дэора они так и не достали — однако самого "пернатого" отлично достал Эльри, выпрыгнувший из кустов.
На третьего бросился Рольф, едва заслышав шуршание в зарослях. Занес над головой топор, поскользнулся — и упал в грязь, сам становясь жертвой… Перепуганный вепрь ринулся на него, орошая перьями и целя клыками в живот. Дэор всадил ему стрелу в загривок, Эльри обрушил секиру на ребра, но клыкач всё же достал Рольфа в бедро. Рольф успокоил его, разрубив рыло топором, а Эльри добил, сокрушив хребет.
Пока друид вытаскивал из Рольфа колючки, остальные разделывали и коптили добычу. Вскоре стало ясно, что прокоптить как следует не удастся: сыро. Нажарили себе на ужин, остальное решили нести как есть.
Дэор напластал мясо тонкими ломтиками и запёк в угольях. У Корда нашлись пахучие орешки, так что никому не пришлось жаловаться на ужин. Потом всех потянуло в сон. Однако Корд'аэн вдруг раскричался, начал размахивать посохом, похожий на престарелого пастуха в окружении туповатых овец. Путники принялись ворчать, но однако собрали скудные пожитки и покинули сухую уютную "рощу".
…Дождь всё лил слёзы над Долиной Алого Корня. Небо оплакивало эту землю — землю, не ведавшую песен и сказок, землю, где соплеменники заживо пожирают друг друга, землю, где в сердца пророс Алый Корень, кровавый корень древней злобы…
А девятеро странников шагали. Шагали под бесконечным дождём, мерили ногами безмерную грязь, едва не тонули в чавкающей закваске болота. Они брели сквозь вонь и хлюпанье, брели в молчании, и в желудках у них была жирная свинина, а в сердцах — такое же болото. Подобное жирному исполинскому чудовищу. Каждый чувствовал поцелуй склизкого червя.
А дождь шёл.
И они шли.
А потом Рольф Ингварсон безмолвно рухнул в жидкое месиво.
— Всё, — мрачно произнес друид, когда северянина перевернули на спину.
— Всё, — повторил волшебник. И никто не осмелился нарушить тишину.
Потом Эльри спросил:
— Яд тех свиней?
Корд'аэн кивнул.
— Но… ты говорил… — недоумённо пробормотал Дарин.
— Я говорил, — жёстко процедил чародей, — что достанет у них яду умертвить добычу покрупней улитки. Должно быть, удача оставила нашего Рольфа.
— Он… уже? — спросил Борин.
— Ещё нет, — ровным голосом ответил чародей.
— Должно быть средство, — прошептал Дарин сжимая трость, сверля Корда железом взора. — Ты слышишь, колдун? Должно быть! Ибо благородные воины не должны гибнуть так!