Девятый Замок
Шрифт:
— Не приказывай, ублюдок, до свадьбы сделанный! — рассмеялся Стурле. — Я не хуже тебя управляюсь с хозяйством, и имею право на свой кусок!
— Нет такого обычая в нашей земле! — в гневе отвечал Харрик. — Иди и добудь себе землю силой, как наш младшенький!
— Остолопы! — воскликнул юноша и встал между ними.
Харрик и Стурле переглянулись. А потом изрубили его топорами. Падая, он прошептал:
— Видела бы матушка…
— Не тебе говорить о том! — в бешенстве крикнул Стурле.
Вдруг яркий свет пронизал полумрак.
— Живая вода, мёртвая вода, — молвила она. — Ты спас честь рода моего, я спасаю честь твоего рода. Встань же, ибо ещё не время умирать!
— Ты подождёшь меня в Чертоге Павших? — усмехнулся он.
Арва надменно взглянула ему в глаза и умчалась прочь.
Юноша медленно поднялся на ноги. В руках его сверкал меч. Его орденский меч.
Братья бросились на него, но он разоружил их, ибо наставником его был Гаут. Потом он посмотрел в глаза Харрику и горько промолвил:
— Был ты мне братом, когда нож подарил, ослушавшись воли отца. Что с тем ножом?
— Он не заржавел, — отвечал Харрик. — Это мы заржавели. Ты — Ингварсон, наш брат. Пусть даже отец не слишком рад тебе. Он-то думал, ты на брюхе приползёшь, будешь молить взять обратно. И в смерти матушки он тебя винит.
— Зря ты тогда пришёл с подарками, — добавил Стурле. — Я тебе завидовал. Завидую до сих пор.
— Вы подарили мне часть имени, которое я забыл, — Ингварсон-младший вонзил меч в землю и повелел, — на колени, Вирсинги! Клянитесь, что не станете проливать кровь рода своего, пока на ноже не выступит ржавчина. Клянитесь на крови, на кольце, на мече!
Братья поклялись. Сердце юноши плавилось от горечи. Что случилось с этим миром, коли он вынужден так мирить родных братьев?!
Затем всё исчезло. Ему на плечо легла рука в потёртой перчатке. И голос учителя произнес:
— Ты потерял братьев по крови. Ты потерял братьев по ордену. Потерял, когда отправился за три моря, в Страну Заката, ко вратам Девятого Замка. Ты — одиночка. Волк-одиночка, который не переживёт зимы. Волк-одиночка всегда гибнет.
— Я не одиночка! — воскликнул юноша отчаянно.
— Назови имена, — издеваясь, ухмыльнулся Гаут.
— Сольвейг, дочь Вагна Раума, старого морехода из Хергефьорда!
— Ты что же, любишь её?
Дева с тёмными кудрями и глазами цвета моря прошла мимо, шурша длинным платьем. Юноша поклонился, она ответила лёгкой улыбкой. Любил ли он её? Как знать: у них не было времени проверить чувства. Но сердце его билось как форель в сетях, когда он гостил у Раума, а его дочь подносила пиво. И не было большей радости, чем беседовать с ней до глубокой ночи, держа на коленях и целуя солёные уста.
— Я имею желание послать сватов к Вагну, когда вернусь.
— А кого ты пошлёшь? Кто из твоих братьев согласится?
Тени мёртвых воинов окружили его. Мертвецы с дырами вместо глаз стенали:
— Ты
— Хватит скулить! — воин взмахнул мечом. — Вы — фрэльсы и кнехты Ордена, вы выполняли задание, вы сгинули за дело Ордена, и нет на мне вашей крови!
— Губитель! — зашипели тени. — Мы не выпустим тебя отсюда, ты останешься с нами, и не поможет тебе твой хвалёный колдовской меч!
Рыцарь поднял меч на братьев, но тут грянул громом крик Ардвиса:
— Нет! Имена, назови имена!
И рыцарь отвел клинок, и стал называть имена павших, тех, кто сгинул под его началом. Немного их было: четверо из первого десятка, трое из подкрепления. Но их имена не давали покоя десятнику, и в память о них пошёл он во второй раз к Девятому Замку. И когда он возвращал им имена, братья обретали лица, кивали и уходили прочь, в Чертог Павших, пировать с богами и героями. А юноша хотел отсечь руку, что замахнулась на побратимов.
— Я поставлю семь рунных камней по вам, коль скоро вернусь, — юноша ударил кулаком в грудь, задел копьё и охнул: "гадюка битвы" начала причинять боль. Он оживал.
— Твоё сердце болит, не так ли? — смеялся Гаут. — Пусть болит, пусть горит — ты заслужил! Ну? Так кого ты пошлёшь к отцу красавицы Сольвейг?
Плащи и знамена, синие с серебряными крестами, такие холодные, застилали взор. Никто не пошёл бы. Некого просить. Братьев нет!
Юноша заозирался, ища поддержки. Но не было рядом Ардвиса: Гаут убил его второй раз, отбросив заклятием за пределы миров. И тогда он поднял меч на учителя.
— Ты сделал меня фрэльсом после того, как я отказался выполнить твой приказ. Почему? Почему не казнил меня?
Гаут скривился.
— Ты так и не понял? Дуралей… Нашим делом было подавить восстание и казнить вожаков. Чтобы раздвинуть пределы рода людского, мира людей, закона, мудрости. Надругаться над дочкой врага — это не беззаконно, нет, это внезаконно. Но это ещё и немудро. Убить — это одно. Унизить — совсем другое.
— Но сейтона утопили в болоте!
— Да, но по закону. То был предатель. Он пролил кровь своих людей, своей дочери, чтобы, как ему кажется, наложить заклятие. Преступная глупость, вот что это. Гм… а к чему ты спросил?
Из темноты вышли двое вчерашних троллей. Юноша испуганно занёс меч над ними.
— Вчера он поступил мудро, как подобает рыцарю Ордена, — сказал тролль.
А его супруга-колдунья добавила:
— Убить просто, и он мог бы это сделать. Но ведь любопытнее поговорить, правда?
— Прошу вас, помогите… — воин отвёл меч в сторону, вздохнул, — вы не скажете моё имя?
— Мы его не знаем, — ответил тролль. — Но идём за нами, мы выведем тебя к братьям.
А троллина спросила: