Девятый Замок

Альварсон Хаген

Митрун тогда ещё не знала, что это прикосновение сохранится в памяти, в камне кургана и в чистом небе. Сохранится, чтобы вернуться сквозь годы. Чтобы подарить ей того, кто не будет равнодушен. Того, кому она нужна.

И пусть Эльва Старая Дева думает и говорит, что хочет…

4

— Доброго дня, Этер, — я вытер ноги прямо о порог трактира (половичок снова кто-то спёр) и нырнул в дымный полумрак, царивший "Под дубом". То был единственный (и не самый лучший, как я уже знал) трактир в Норгарде. — Как торговля?

— Помаленьку,

хвала Предкам, — толстяк пригладил золотые усы и взглянул на меня холодными, рыбьими глазами. Мне всегда был неприятен его спокойный, пустой взгляд. Взгляд, что блуждает вокруг тебя, сквозь тебя, мучительно медленно плывёт в пространстве. И речь его такая же: густая, степенная, тяжёлая, и слова его имеют скверный душок.

— Вересковое пиво, Снорри, — произнес Этер, глядя в пустоту. — Вересковое пиво.

— Так… — протянул я, и гадкое чувство шевельнулось под сердцем, — вот зачем ты хотел меня видеть? Разве я не продал тебе две бочки, как всегда по весне? Или тебе вдруг понадобилось ещё? Если да, то позволь полюбопытствовать…

— Отчего же не полюбопытствовать? — усмехнулся Этер. — Ты, верно, слыхал, что не сегодня-завтра должен приехать купец с Юга, лесозаготовщик. Вроде бы из алмов-озёрщиков. Во всяком случае — из вердов, не из двергов. Это важно. Заметь, он сам едет к нам на север, чтобы закупить леса, хоть мог бы взять гораздо ближе, на любых торгах. Боги милостивы, коль посылают такую удачу!

— В старину сказывали, что не каждый гость разделит с хозяином удачу. Да и, кроме того, что тебе за дело? Я так понимаю, тот купец станет говорить с артелью лесорубов. Им и прибыль.

— Снорри, ты что, дурак? — вздохнул Этер. — Разве не понял, что надобно сделать всё, чтобы южанин оставил тут как можно больше серебра? Это первое; второе — он может вернуться и привести, умышленно или случайно, других. Представь, о нас прознают на Юге и захотят вести дела серьезно! Проклятый Ругин-колдун этому противился, да только старик всё же подох… Наконец-то в города выбьемся! Представь это, пивовар!

Я представил.

Не понравилось.

Вроде бы ничего страшного, а всё равно как-то кисло во рту, холодно под кожей… Так уж вышло, что довелось мне ездить на торги и полюбоваться на "города". И всегда тянуло домой.

В баньке помыться…

Норгард, мой родной городок, подобно многим поселениям племени вирфов, стоит на восточном берегу Андары. Это самое северное поселение лесных двергов. Если идти от нас ещё дальше на север, через день можно выйти к Вестарфьорду. Туда летом приходят корабли северян-вердов и наших родичей-двергов. Но селиться там никто не хочет, и никто не приходит туда после осеннего праздника жертвоприношений. То красивое место… но и страшное. Говорят, будто там зимой собираются ледяные тролли, так что мало хорошего случится с тем, кто станет там гулять в холодное время года…

А за Вестарфьордом тянутся вересковые пустоши и серые скалы, поросшие лишайником. И так день пути, до подножия хмурых гор Морсинсфьёлль, откуда, коль верить преданиям, вышли наши предки. Кто видел мертвенно-серые отроги Гнилых Зубов, тот наверняка поймёт наших праотцов. Я сам не видел, однако моему отцу доводилось там бывать, а его никто не

назвал бы вруном. Есть легенда, что на вершинах тех гор живёт злобный северный ветер в облике стервятника, и сводит с ума каждого, кто туда уходит. Он повелевает ветрами перевалов, и всеми злыми силами, что сидят там. Также говорят, что в пещерах Морсинсфьёлля обитают злобные варги, волки-оборотни, и дикие племена цвергов.

О цвергах надобно сказать отдельно. Многие думают, что цверги и дверги — примерно одно и то же. Их можно понять; признаюсь, для меня также нет особой разницы между людьми народа Верольд — алмы там, хлорды, итлены, борго и прочие, все на одно лицо, здоровенные, наглые и глупые… Да и, коли по чести, Цвергар — наши дальние родичи. Хоть мы и не гордимся таким родством…

Цверги, как и мы, редко бывают выше двух альнов росту. А кроме того, думается, нет между нами ничего общего. Цверги — горбатые сутулые дикари, обросшие волосами. Они не носят одежды — только вонючие шкуры. Не знают ни огня, ни металлов. Пищу едят сырой. Их редко можно увидеть на солнечном свету — они предпочитают мрачные пещеры и подземелья. Слыхал я, будто при свете дня они ничего не видят, но неведомо точно, так ли это. Предания говорят, что несколько раз они нападали ясным днём. Пробовали решить с ними дело миром, да только мало что вышло: никто не понял их языка. Да и был ли это язык, умеют ли они вообще говорить — кто знает? Есть мудрые люди, которые понимают речь зверей и птиц, лесов и скал, но, видимо, не те люди взялись мирить цвергов и двергов…

Было время, когда цверги спускались в долины. Против них с северной стороны построили борг — бревенчатый, не каменный, но прочный. Мы время от времени его чиним, подновляем. Говорят, уже тогда Старый Балин стоял возле дозорной башни, охранял, как часовой, пределы наших земель. Давно отгремели громы битв, давно окаменели останки павших, но до сих пор стоят стены борга, и молодые люди несут дозор на башнях с оружием в руках. Таков обычай, и не кажется, будто он плох! Обычай подобен древу: корнями врастает в душу народа, не выкорчуешь силой, можно только сгноить.

Впрочем, пожалуй, мы скоро забудем, откуда пошёл этот обычай, как забыли многое с давних времён. И лишь по привычке будут стоять дозоры на стенах и башнях борга.

В этом наш Норгард — такой же, как иные поселения вирфов.

Разве что — самый северный…

— Так что же, Снорри, — подал голос Этер, — есть у тебя ещё вересковое пиво?

— Честно скажу, не слишком-то мне по душе поить вересковым пивом чужака. Ты же знаешь — это не просто хмельная брага. Тайна верескового пива передаётся мастерами от отца к сыну с давних времён…

— Э, что за беда! — скривился Этер. — Тебя же никто не просит раскрывать тайну! Просто надо угодить гостю! Так что, есть?..

— Есть. Но для чужака и его ротозеев — жалко.

— Насколько жалко? — лукаво усмехнулся толстяк. — Тебе, должно быть, ведомо, что Этер Хольд не скуп на серебро!

— Ты отдашь мне пятую часть выручки за тот вечер, и бочка верескового — твоя.

— Пятую часть?! — пожилой трактирщик побагровел. — Да ты что, Снорри, это же грабёж! Лучше сразу подожги "Под дубом", и дело с концом…