Девятый круг
Шрифт:
— Вы меня вызывали?
Гонсалес кивнул и жестом пригласил младшего инспектора войти, после чего невозмутимо вернулся к чтению бумаг.
Беатрис терпеливо ждала, стоя у стола. Через несколько мгновений Гонсалес соизволил обратить на нее внимание и указал на стул.
— У нас неприятности. — Гонсалес открыл ящик, вытащил журнал и презрительно швырнул в ее сторону.
Беатрис открыла издание на помеченной скрепкой странице. Прошло некоторое время, прежде чем она подняла голову.
— Я мог бы немедленно отстранить вас от дела, — продолжал Гонсалес. — Фактически я мог бы наложить на вас взыскание за неподчинение приказам.
Гонсалес говорил все это, откинувшись на спинку стула. Казалось, он наслаждался сценой, и так оно и было на самом деле. С некоторых пор младший инспектор стала для него как красная тряпка для быка, а точнее, после того, как он дважды пригласил ее на ужин, по-дружески, как коллега коллегу. С точки зрения комиссара, неформальное общение между ними благотворно сказалось бы на карьере молодой женщины в полиции, а главное, должно было завершиться (как он воображал) знойной affaire. [61] Оба приглашения имели один исход: небрежный отказ, по его мнению, оскорбительный.
61
Любовная история, связь (англ.).
— У Сильвейры нет официальных полномочий в этом деле, и тем более у меня в подразделении. — Гонсалес с подозрением сверлил ее крохотными глазками. — Что ему известно?
Комиссар неожиданно смягчился, заговорив примирительным тоном. Беатрис насторожилась. Вопрос был щекотливым, ей следовало проявить максимальную бдительность, чтобы не угодить вдовушку.
— Он выступал консультантом в начале следствия. У профессора Сильвейры обширная практика, он постоянно участвует в операциях Интерпола по поимке серийных убийц, именно он выдвинул версию с Данте. И это все. — Беатрис тщательно взвешивала слова, старательно сохраняя размеренный темп речи, стараясь ничем не выдать своего личного отношения.
Если Гонсалес охотится за черепами, она не собирается услужливо подставлять голову.
— Из содержания статьи явствует, что вы вроде бы… близко знакомы.
Беатрис почудился в этой фразе скрытый упрек.
— Думаю, это не касается ни вас, ни управления. То, что я делаю в свое…
— Если только дело не стоит, пока вы за ним бегаете, — перебил Гонсалес.
Беатрис не сдержалась.
— Как вы смеете! — Она попыталась не повышать голоса. — Несмотря на то что вы мой начальник…
— Угомонитесь, Пуэрто. Это дело первостепенной важности. И для вас, и для всей группы многое поставлено на карту. Малейший промах, малейшая ошибка, и я вас отправлю патрулировать улицы в Чиклане.
Беатрис чувствовала, что кровь вскипает в жилах. Это ее личная жизнь, будь она неладна! Ей самой решать, кого целовать, а вовсе не управлению. И все же она смолчала: любая оплошность в разговоре с Гонсалесом могла стоить ей карьеры.
Начальник между тем продолжал вешать, кивая на журнал:
— Статья только усложняет ситуацию. Я веду следствие и не желаю, чтобы посторонние путались у меня под ногами. И как вы умудрились так простодушно попасться на удочку?
Беатрис поняла, что вот-вот взорвется. С большим трудом она все же взяла себя в руки и не отреагировала на хамский выпад.
— Что у нас нового по делу? — продолжал комиссар.
Беатрис медленно выдохнула.
—
Гонсалес глубоко затянулся сигаретой.
— Мне надоело, что вы все время что-то скрываете, Пуэрто, — тихо, с угрозой сказал начальник.
Беатрис вздрогнула.
— Что вы имеете в виду?
— Не притворяйтесь, младший инспектор. Этот Сильвейра далеко продвинулся, да? А нас побоку.
— Вы ошибаетесь, — ответила Беатрис. — Вся информация представлена в моих рапортах, и я пунктуально отчитываюсь…
— Успокойтесь, — перебил Гонсалес. — Кто следующий?
Повисла напряженная пауза.
— Мы держим под наблюдением все крупные мусульманские центры в городе. Исламский культурный центр при мечети, посольства и иммиграционные центры. Мы держим связь с агентурой, чтобы быть в курсе, какие слухи распространяются в исламской общине.
— Одних разговоров мало, Пуэрто. Прижмите их как следует. Я хочу, чтобы буквально все до последнего уяснили, что если кто-то утаит хоть микроскопический фактик, то пусть лучше уматывает из города. Я хочу, чтобы им небо с овчинку показалось, если нужно. Вы меня поняли?
Беатрис просто кивнула, не удостоив его ответом. Гонсалес задумался на мгновение.
— Вот и ладно. Преступление должно быть раскрыто как можно скорее, — сказал он, заканчивая беседу. — И, Пуэрто, хватит путаться с мужиками, у вас работы невпроворот.
Старик наметил идти тем же маршрутом, что и в прошлое воскресенье. С единственной разницей: на сей раз он нес, спрятав под пальто, восемь литров бензина. Он связал попарно веревкой горлышки четырех бутылок из-под кока-колы и повесил их себе на плечи — по две на каждое — одну на спину, другую на грудь. Пузатые бутылки почти не выдавались, надежно скрытые толстой тканью пальто. Только близкий друг мог бы заметить потяжелевшую поступь и спину, точно ссутулившуюся еще сильнее. Но он ни с кем не дружил, так что разоблачение ему не угрожало.
Как и раньше, он вышел из метро на станции «Кальяо» и зашагал вверх по Гран-Виа. Нырнув в проход под строительными лесами, он был вынужден посторониться, пропуская африканцев, гурьбой двигавшихся навстречу. Старик постарался ни с кем из них не столкнуться. Бензин был чертовски тяжелым. Маленькое приключение его позабавило, и он засмеялся сквозь зубы. Старик свернул налево, на Месонеро-Романос, и дошел до Десэнганьо [62] — подходящее название для улицы, где нужда привычно уживалась с наркотиками. Дорогу ему заступила старая беззубая проститутка с нарумяненными щеками, синими тенями на веках и грудью, выпадавшей из выреза жакета.
62
Desengano — разочарование (исп.).