Девятый круг
Шрифт:
«Теперь же ясней, чем в минувшие дни, я вижу, что смерть — это роскошь для нас…»
В самом деле, что теперь осталось для меня здесь? Ники и Люка не стало, а их потеря не ощущалась менее болезненно оттого, что они не были реальными личностями, — прежде всего они были достаточно реальны для меня. А теперь ушла и Кейси… Я так устал от всего этого. Я пытался — Богу известно, как я пытался совершать правильные поступки. Кейси мертва. Я ее не убивал. По крайней мере эта смерть не на моей совести. Но какая разница? Разве это имеет значение для Кейси? Я вздрогнул от собственного хриплого вздоха, который вернул мое сознание к реальности
Я снова взглянул на низкий парапет, окружающий башню…
— Габриель! — вдруг воскликнул Мефистофель.
Но я уже перепрыгнул через край…
Мне показалось, что на какой-то миг я почти завис там, словно птица, парящая в вышине ночного неба над собором, промерзшие звезды холодно мерцали в пространстве надо мной, и морозный воздух проносился мимо меня, чтобы украсить колокольню множеством толстых сосулек из крученого льда, похожих на огромные леденцы…
Я начал падать, и чувство неподдельной радости буквально пронзило меня насквозь — ничего подобного я никогда не испытывал. Вот оно — скоро все свершится. Наконец-то я предпринял шаг, чтобы покончить со всем этим. Холодный воздух будет овевать меня до последнего мгновения. Земля, изумительно твердая, жесткая земля, ждет далеко внизу, и наконец камень выполнит свое обещание.
«Без боли убить в полуночной тиши…»
Но воздух продолжал струиться уже без меня, потому что чья-то рука крепко схватила меня за предплечье, и я, ударившись всем телом о холодную стену собора, скреб теперь ее носками ботинок и пытался восстановить сбившееся дыхание.
Несколько секунд я просто смотрел вниз, на усеянный пятнами огней город подо мной, удивляясь, почему это мое движение остановилось, и подумал, уж не открылась ли во мне некая новая сверхъестественная сила, о которой я прежде не подозревал. Потом я взглянул наверх и увидел Мефистофеля, балансирующего на уступе смотровой площадки, ухватившегося одной рукой за парапет башни, а другой вцепившегося в меня.
— Ты что делаешь? — требовательным тоном спросил я, разозлившись на него за это вмешательство.
Мефистофель улыбнулся мне сверху:
— А вот что делаешь ты?
— Ну, дай же мне упасть, — сменил я тон на просительный. Мефистофель в это время медленно и осторожно карабкался вверх по стене башни, а потом вскочил на невысокое ограждение. — Я заслужил это. Я это заработал!Ты не имеешь права вмешиваться.
Прежде чем заговорить, Мефистофель помолчал, словно раздумывая над моими словами, и разглядывал меня со своего карниза, в то время как я свешивался с края башни.
— Тогда и ребенок тоже, да, Габриель?
Я перевел взгляд вниз. Своей левой рукой я по-прежнему прижимал к себе вторую дочку Кейси, укутанную в полу моей куртки. Непонятно, как я мог забыть, что она со мной.
— Ну?.. — доброжелательно спросил Мефистофель, глядя на меня сверху с хорошо знакомым выражением лица, свидетельствующим о том, что все происходящее — это для него развлечение, забава.
Лохмотья его изорванной черной одежды
— Отпусти его, — услышал я прозвучавший сверху приказ Михаила. — Это Его желание. Ты не должен вмешиваться.
— А ведь сейчас, пожалуй, не сезон для соловьиных трелей?! — заметил Мефистофель, как бы продолжая разговор со мной, при этом слегка повернув голову, чтобы взглянуть на ангела.
Птичье пение внезапно оборвалось, оставив после себя гулкое, печальное эхо.
— Боже мой, Михаил, какое же это ханжество! — услышал я произнесенные со смехом слова Мефистофеля.
Я тряхнул головой. Испуганный, сбитый с толку, я почувствовал, как туман какого-то странного оцепенения охватывает мое сознание. А потом я совершил ошибку — посмотрел вниз.
— Мать твою, боже! — завопил я, инстинктивно задергавшись из стороны в сторону, в то время как город подо мной угрожающе раскачивался.
— Спокойно, Габриель! Держись спокойно! — крикнул Мефистофель, скрежеща зубами, потому что мое барахтанье усугубляло боль от ран, полученных им в схватке с Михаилом.
Я почувствовал, что его хватка слегка ослабла, это испугало меня, и я замер, хотя для этого мне пришлось собрать всю свою силу воли. Я перевел взгляд на девочку. Почему мне взбрело в голову взять и перепрыгнуть через парапет, когда я держал ее на руках? Ведь она была такой хрупкой, и мне даже показалось, что из-за своей глупости я свернул ей шею. Хотя нет, она смотрела на меня, моргая глазками. Потом ее нижняя губа задрожала, она начала плакать, скорее всего из-за холода, а не из-за чего-нибудь еще. Ведь она не могла понимать, что ненадежная хватка демона — это единственная ниточка, на которой сейчас держится ее жизнь.
— Вытяни нас! — взмолился я, глядя на Мефистофеля, и похолодел от страха, увидев, что он колеблется. — Ради бога, Стефоми, сейчас же вытащи нас!
Меня так и подмывало протянуть к нему вторую руку, ухватиться за него и, карабкаясь прямо по нему, самостоятельно перелезть через парапет, но я не мог сделать этого, не сбросив вниз дочери Кейси.
— Ты понимаешь, это будет продолжаться, — вкрадчиво, странным тоном произнес Мефистофель, глядя на девочку. — Если ты не сбросишь ее вниз сейчас, пока можешь это сделать, оно никогда не кончится. Оно непременно станет… ну ладно, мы все будем продолжать и продолжать двигаться по этим кругам… А ты можешь избавить всех нас от этого. Ты действительно хочешь этого для себя, Габриель? Это действительно то, что кто-нибудь захотел бы для себя?
Я не мог удержаться, чтобы опять не посмотреть вниз, когда почувствовал, что его хватка снова слегка ослабла. Страх смерти. Вот она, тут. Я не так возражал бы против нее, если бы был безбожником. Если бы мог поверить, что мое существование прекратится после того, как я упаду вниз. Но я знал о наличии загробной жизни, знал, в какой из кругов отправлюсь, и знал, кто ждет там встречи со мной. Это произойдет неизбежно, что бы я ни предпринимал. Но не теперь! О боже, и не таким образом!
Не сознавая того, что делаю, я начал вполголоса бормотать «Отче наш»: