Девятьсот семнадцатый

Алексеев Михаил Александрович

как глаза девушки с внимательной настороженностью посмотрели на него.

“Узнает, что ли?” — задал себе вопрос Гончаренко.

— Ты, хлопец, помолчи пока, — между тем говорил Удойкин. — Мы тут разговор говорим… секретно…

С точки… государственной важности большевиков. Двух наших хлопцев керенщики замели вчерась. Между

прочим, в тюрьму посадили, сволочи, контрреволюционная гидра.

— Ну! За что?

— А за то, что с глаз повязку снимали.

— Вон что!

—

А ты думал как? Тут делективу надыть развертывать. Что и как, чтобы ребят из беды выручить.

Солдаты они. Ну, военным судом судить хотят — буржуазный предрассудок… Еще расстреляют.

— Ага, — протянул Гончаренко, еще не понимая в достаточной степени, в чем дело.

— А товарищ наш? — осторожно спросила девушка,

— А то как же? Стал бы я со всякой дрянью возиться, извините за куплемент, — смело заявил Удойкин.

— Раз он солдат и кровь бессмысленную проливал, можно сказать по глупости, ни за что, для емпириалистов —

как же может быть не наш. Хотя не без этого. Есть которые сволочи, — таким и шею свернуть — раз плюнуть.

Гончаренко, красный от смущения, не зная, что ему говорить, шел рядом с Удойкиным, силясь согнать с

лица непрошенную краску.

— Ну вот… — начала говорить девушка с таким видом, точно Гончаренко уже давно был посвящен во

все дела. — Мы хотим сегодня провести митинги в депо, на сахарном заводе, в казармах. Резолюции протеста

проводить будем. А затем сбор нужно среди своих провести. На крайний случай. Сейчас в партийной кассе

денег нет. Если понадобится — устроим побег. Чтобы подкупить стражу, нужны деньги.

Девушка говорила с заметным восточным произношением. Но это делало речь ее милей и занимательней.

— Вот, вот. Дело за деньгами. Как говорят, презренный металл.

— Сколько нужно? — спросил Гончаренко, уже владея собой и помня о набитых керенками своих

карманах.

— Да, сколько нужно, Тегран? — повторил его вопрос Удойкин. — Да, сколько же?..

— Тысячи рублей будет, пожалуй, мало. А вот полторы тысячи вполне хватит.

— Так я вам их дам, — страшно обрадованный, поспешно заявил Гончаренко. — Вот, пожалуйста.

С этими словами он извлек из-за пазухи пять свертков керенок и протянул их пораженной девушке.

Изумлению ее и Удойкина не было границ.

— Как же вы даете столько денег?

— Откуда у тебя такая сумма капитальных средств?.. Да ты ж буржуяка, а?

— Берите, — говорил между тем Гончаренко, держа керенки в вытянутых руках. — Берите, они же мне

не нужны.

— Не нужны… — изумленно спрашивал Удойкин. — А откуда они у тебя, брат ты мой?

— Эти деньги… я вчера выиграл в карты, — искренно сознался Гончаренко.

— Вот оно что… Карта —

дурман для народа. Однако на хорошее дело даешь. Молодца! Видишь, Тегран.

какие мои друзья. А я тебе насчет капитализмы все как есть расскажу. Дай срок.

— Удобно ли взять? — спросил Тегран Удойкина. — Ведь может быть наш друг выиграл у товарищей их

последние сродства.

— Да нет же, — деньги у них лишние, честное слово, — краснея, принялся убеждать Гончаренко. — Они

их все равно бы пропили. Возьмите же… А то неудобно. Вон народ идет.

Девушка поколебалась одну секунду. Но затем взяла денежные свертки из рук Гончаренко и завернула их

в шелковый головной платок.

Дальше они шли молча. Перейдя главную улицу, свернули в переулок. В конце его зашли в одноэтажный

дом. Спустившись на две ступеньки, они попали в комнату, переполненную людьми.

— Это комитет большевиков, — шепнул Удойкин. — Я хочь и эсер, а имею к ним лучшее притяжение…

потому народ решительный и вообще за рабочих и крестьян.

Пожав руку и похлопав Гончаренко по плечу, Удойкин куда-то исчез.

Девушка открыла боковую дверь и пригласила войти Гончаренко. Комната была крохотная. Они вдвоем с

трудом поместились в ней. Девушка присела на единственный стул и принялась считать деньги. Оказалось, пять

тысяч двести рублей.

— Здесь много, товарищ. Нам нужно только полторы тысячи. Возьмите остальное.

— Нет, — твердо возразил Гончаренко. — Я не возьму назад ни копейки. Если сегодня нужны полторы

тысячи, то завтра, может быть, понадобятся еще. А мне деньги на что? Нет, не возьму.

— Ну, спасибо, товарищ. Я передам их в партийную кассу. А вы заходите к нам чаще. Я надеюсь, что вы

не будете жалеть о вашем хорошем поступке.

— Я пойду, — вместо ответа сказал смущенный Гончаренко. — До свиданья, товарищ Тегран.

— Нет, погодите. Я вам расписку напишу. Как фамилия?.. Так. Получите. До свиданья, товарищ

Гончаренко. Обязательно приходите на днях. Я вас познакомлю с председателем комитета.

— До свиданья.

Она крепко, по-мужски, пожала его руку.

На улице Гончаренко глубоко вздохнул всей грудью.

С сияющим радостью лицом быстро зашагал к госпиталю. Он чувствовал себя легко, настроение было

приподнятое.

— Вот и картишки на пользу пошли, — шептал он на ходу. — А уж завтра я с этим… с главным

большевиком потолкую. Он-то наверное разъяснит, за что война.

*

Целых три дня прошло с. тех пор, как Гончаренко пообещал зайти в партийный комитет и не выполнил

своего обещания.

За эти три дня произошло много событий.