Девятое зеркало
Шрифт:
– Там ты не найдешь ответы.
Мы сидим друг напротив друга так долго, что я начинаю замерзать. И засыпать.
Однако, вскоре мое внимание обостряется, а сердце набирает обороты, потому что Акар начинает раздеваться.
– Ч-что ты д-делаешь? – заикаясь, вопрошаю я.
– Хочу смыть с себя все это, – он касается своих слипшихся от крови волос. – Ложись в постель, Тея.
– Ч-чего?
Он громко смеется.
– Я обещал не трогать тебя. Не трону.
– Поклянись!
– Всеми богами твоего мира, - ухмыляется он, прикладывая ладонь к месту, где должно быть сердце. – Особенно Тангором.
Он поднимается и
Я стягиваю сапоги и снимаю плащ.
Мы оба замираем, потому что выглядит наше совместное раздевание более, чем двусмысленно. Акар улыбается, и мне нравиться его улыбка – искренняя и насмешливая.
– Ты же не станешь спать со мной в одной кровати?
– Я, вообще, не нуждаюсь в том, чтобы спать, – вдруг говорит он.
– Но кровать… – и я выпрямляюсь с сапогом в руке с самым глупым видом на свете. – О, нет-нет… – когда понимаю, зачем она здесь.
– Хорошенько укройся, иначе замерзнешь, – Акар проходит мимо меня к оной из арок, где скрывается лестница.
Две тысячи лет прошло, а мне все еще кажется, что здесь витает призрак Эморы. Я начинаю тихо ненавидеть ее.
Моя голова гудит от мыслей.
Я закутываюсь в одеяла, ледяные и мягкие, как снег. Слышу всплеск воды и мощные гребки. Даже думать боюсь, чем закончится мое пребывание здесь, если я не убегу. Зеваю. Завтра будет новый день. И много новых возможностей к побегу.
***
Итак, это была самая странная ночь в моей жизни, не считая той, когда Калеб вытащил меня из постели и отвез в лес.
Утром, после исследования спальни Акара, я толкнула одну из дверей в следующую комнату и застыла на пороге, опасаясь войти.
Передо мной был кабинет, полностью залитый утренним светом. Самого Акара я заметила за столом, и мое волнение усилилось.
– Доброе утро, – начала я, не зная понравится ли горному духу такое бесцеремонное вторжение.
Я впервые видела Акара без доспехов, меча, плаща и кожаного дублета, всей этих ремней, сдерживающих его военную амуницию. Сейчас он был одет в черную рубашку, бесстыдно отрывающую его шею и ямочку между ключиц; брюки и высокие сапоги. И он, как никогда, был похож на человека… на обычного мужчину.
– Иди сюда, маленькая дева, – он поднял взгляд, пытаясь понять причину моей заминки.
Когда его взгляд спустился от моей макушки по рубахе вниз до торчащих из-под нее сапог, он усмехнулся.
– Ты так мило смотрелась в моей постели. Хочешь скажу, о чем я думал этой ночью, глядя на тебя?
Мотаю головой из стороны в сторону, как игрушечный болванчик.
Вспыхиваю и старательно приглаживаю волосы, заправляю за уши.
Выгляжу я, наверное, хуже, чем ведьма Найни, когда мы с Калебом встретили ее в лесу.
– Ты голодна?
– Я бы поела чего-нибудь горячего.
Медленно движусь к столу и вижу карту, на которой рукой Акара сделаны пометки. Он работал над ней, когда я пришла. Значит, он не только искусный воин и любовник богини Эморы… он еще и читать умеет!
– Карта Зазеркалья? – смотрю на изображение гор передо мной.
– Скорее карта Пустоши за грядой, – спокойно поясняет Акар.
– Что такое Пустошь?
– Большая территория к северу от гряды, кишащая дикими душами. Они способны проникать внутрь моих камней или животных Дериона. Они могут проходить сквозь зеркала.
– То есть перемещаться между мирами?
– Да.
– Почему они дичают?
– Чем дольше они здесь,
– И ты сдерживаешь их там? – внимательно разглядываю карту и понимаю, Пустошь необъятна и почти не изучена.
– Война – это то, что делает мою жизнь не такой бессмысленной.
– Что это за пометки? – киваю на обозначения на карте.
– Места, где точно нет Зеркала.
– Зеркала? Девятого?
Больше Акар мне ничего не рассказывает. Он поднимается, чтобы приказать кому-то извне его апартаментов принести еду для меня. Я слышу, как он добавляет: «Горячую», а затем: «Сейчас», и тон его голоса таков, что меня передергивает: в нем сталь.
Еду и впрямь приносят «сейчас», и я с удовольствием поглощаю ее.
Акар наблюдает за этим с усмешкой.
– Да-да, – говорю я с набитым ртом, – я не обучена манерам.
Наконец, начинаю согреваться и млеть от сытости.
– Каким был Тангор? – спрашиваю, между делом.
– Он был редкостной мразью.
Жую активнее, скрывая смущение.
Акар пару минут молчит, а потом продолжает:
– Тангор был Создателем. Таким же капризным, непостоянным и заносчивым, как и Эмора. Но в чем-то они отличались. Эмора не могла создать человеческое сердце и вдохнуть в него чувства и жизнь. Все ее попытки наполнить созданные ею миры оборачивались неудачей. Она искала того, кто сможет сделать это за нее. Тангор сделал это великолепно.
Когда я закончила с завтраком, Акар сопроводил меня в мои покои и вошел следом, распоряжаясь:
– Надень что-нибудь удобное и теплое. И возьми свой кинжал.
– Что мы будем делать?
– Проведем время вместе. Возражаешь?
– Для этого мне потребуется оружие? – хмыкнула я, но понимая, что это отвлечет хозяина гор от битвы с Дерионом и волки последнего, возможно, будут целее: – Нисколько не возражаю.
Гардеробная комната Эморы была полна нарядов, но я оставалась равнодушна. Несмотря на то, что она была богиней и возлюбленной сразу четырех мужчин: трех злых духов Зазеркалья, у одного из которых не было даже тела и одного бога, я не испытывала трепета перед ней, а скорее, острую неприязнь. Одежду некой девицы из Замка встреч я надевала на себя охотнее. Но, признаюсь, наряды Эморы были ослепительны: платья сияли камнями, золотом и серебром. Я двигалась между причудливыми холодными манекенами без лиц, которые хаотично расположились по залу, замерли в причудливых позах, точно они когда-то были живые и танцевали здесь, но окаменели по щелчку пальцев. И тут я заметила его, женский военный мундир с серебряными петлицами и эполетами и длинный черный утепленный плащ с застежкой через плечо, обтягивающие брюки и высокие сапоги на толстой подошве. Глубокий черный с лунным серебром, мягкое сияние света и мрак ночи.
Надев этот костюм, я робко подошла к зеркалу. Собрав волосы в высокий хвост, я накинула на плечи теплый плащ и заткнула в карман узкие кожаные перчатки.
Акар успел облачиться в кожаный доспех, подбитую мехом черную мантию, которая волочилась за ним по полу. Его стройный стан был перетянут ремнями, на поясе висел меч, на бедре – небольшой нож. Он был похож на принца ночи, потому что его голову, как обычно, украшал колючий каменный венец.
Он стоял у окна, задумчиво взирая куда-то вдаль, на снежную степь, что раскинулась до самого горизонта, на снежные мазки, сияющие на солнце, на спокойное голубое небо, в котором золотились снежинки.