Девятнадцать минут

Пиколт Джоди Линн

Он уже знал, что она отказалась от участия в процессе – это счастливое известие облетело всю округу после обеда.

– Нет-нет, все в порядке. Заходите.

Джордан оглянулся на след из игрушек, которые они с Сэмом разбросали по пути своего следования (это тоже нужно было убрать до того, как Селена спустится). Стараясь по пути отфутболить как можно больше из них под диван, он провел судью в гостиную и выключил телевизор.

– Это, должно быть, ваш сын.

– Да. – Джордан перевел взгляд на ребенка, который как раз решал, стоит ли закатить истерику

из-за того, что выключили музыку. – Сэм.

Она протянула к нему руку, и Сэм ухватился за ее указательный палец. Сэм наверняка смог бы растрогать и Гитлера, но его вид, похоже, только придал судье Корниер решимости.

– Зачем вы указали имя моей дочери в списке свидетелей?

«Ага!»

– Потому, – ответил Джордан, – что Джози и Питер дружили, и она может понадобиться мне в качестве свидетеля, дающего показания о его репутации.

– Они дружили десять лет назад. Не лгите, вы сделали это чтобы отстранить меня от дела.

Джордан устроил Сэма поудобнее.

– Ваша честь, при всем моем уважении к вам я никому не позволю вмешиваться в мою работу по этому делу. Особенно судье, которая больше не имеет к этому делу никакого отношения.

Он заметил недобрый огонек в ее глазах.

– Даже не думайте, – сухо закончила она, развернулась и решительно вышла из комнаты.

Если спросить первую попавшуюся девочку, хочет ли она стать популярной, она ответит «нет». Хотя правда состоит в том, что если она, оказавшись в пустыне, будет умирать от жажды, и ей предложат на выбор стакан воды или мгновенную популярность, она скорее выберет второе.

Услышав стук, Джози закрыла дневник и сунула под матрац, в самый ненадежный тайник в мире.

В комнату вошла мама, и какую-то секунду Джози не могла понять, что было не так. А потом догадалась: на улице еще не стемнело. Обычно к тому времени, когда мама возвращалась домой из суда, пора было ужинать, а сейчас всего без четверти четыре. Джози только что пришла домой после уроков.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказала мама, садясь рядом с ней на покрывало. – Я сегодня отказалась от участия в процессе.

Джози не сводила с нее глаз. Насколько она помнила, мама еще ни разу не отказывалась от сложных дел. К тому же, разве недавно они не разговаривали о том, что она не собирается отказываться от этого дела?

У нее возникло неприятное ощущение внутри, которое появлялось, если ее вызывал учитель, а она в это время не слышала, о чем шла речь. Что маме стало известно, чего она не знала несколько дней назад?

– Что случилось? – спросила Джози, надеясь, что мама не настолько внимательна, чтобы заметить, как дрожит ее голос.

– Об этом я тоже хотела с тобой поговорить, – сказала мама. – Защита включила тебя в список свидетелей. Тебя могут вызвать в суд.

– Что?! – воскликнула Джози, и на какое-то мгновение все исчезло: ее дыхание, ее пульс, ее смелость. – Я не могу пойти в суд, мама, – сказала она. – Не

заставляй меня. Пожалуйста…

Мама наклонилась к ней, что было очень кстати, потому Джози была уверена, что в любую секунду может просто исчезнуть. «Сублимация, – подумала она, – переход вещества из твердого состояния непосредственно в газообразное». А потом поняла, что этот термин она выучила для контрольной по химии, которую так и не написала, из-за того что произошло.

– Я разговаривала с детективом, и знаю, что ты ничего не помнишь. Тебя включили в этот список только потому, что ты когда-то, давным-давно, дружила с Питером.

Джози отстранилась.

– Ты клянешься, что мне не придется идти в суд?

Мама заколебалась.

– Доченька, я не могу…

– Ты должна!

– А если мы пойдем и поговорим с адвокатом? – предложила мама.

– И чем это поможет?

– Ну, если он увидит, как это тебя расстраивает, возможно, он хорошо подумает, прежде чем вызвать тебя в качестве свидетеля.

Джози легла на кровать. Несколько секунд мама гладила ее по голове. Джози показалось, что она прошептала: «Прости меня», потом встала и закрыла за собой дверь.

– Мэтт, – прошептала Джози, словно он мог ее услышать» словно он мог ответить.

«Мэтт». Она вдохнула его имя, как кислород, и представила, как оно разлетается на тысячу крошечных частиц, которые проникают в ее красные кровяные тела, а оттуда прямо в сердце.

Питер сломал карандаш пополам и воткнул кусок с ластик в кукурузную лепешку.

– С днем рождения меня, – пропел он себе под нос. о не допел песенку до конца. Какой смысл, если все равно понят но, как она заканчивается?

– Эй, Хьютон, – позвал охранник, – у нас для тебя подарок За ним стоял парень ненамного старше Питера. Он раскачивался на пятках взад и вперед, а из носа текли сопли. Офицер завел его в камеру.

– Обязательно угости его своим именинным пирогом, – сказал офицер.

Питер сел на нижнюю койку, только чтобы показать этому парню, кто здесь главный. Паренек стоял, крепко вцепившись в выданное ему одеяло, и смотрел в пол. Он поднял руку и поправил на носу очки, и только тогда Питер понял, что с ним что-то определенно не так. У него был тот остекленевший рассеянный взгляд, который бывает у ребят с проблемами развития.

Питер понял, почему этого парня сунули к нему в камеру, а не к кому-то другому: решили, что Питер наверняка не станет его насиловать.

Он почувствовал, как руки сжались в кулаки.

– Эй ты, – позвал он.

Парень резко поднял голову.

– У меня есть собака, – сказал он. – А у тебя есть собака?

Питер представил, как охранники наблюдают за этой комедией в свой маленький монитор, ожидая, как Питер примет его.

Ожидая от него чего-то, и точка.

Он протянул руку и сорвал с парня очки. Они были толщиной с бутылочное дно, в черной пластмассовой оправе. Парень начал кричать, вцепившись в собственное лицо. Его крики напоминали сирену.