Девятнадцать минут

Пиколт Джоди Линн

– Алекс! – раздалось восклицание у них за спиной. Мужчина был одет в хороший щеголеватый костюм и ботинки, а седины на его висках было ровно столько, чтобы придать его облику элегантности. Весь его вид кричал, что он адвокат. Он явно был богат и разведен. Тот тип мужчин, которые по вечерам обсуждают смертную казнь, перед тем как заняться любовью, спят на своей стороне кровати, вместо того чтобы крепко сжимать ее в своих объятиях и, даже уснув, не разжимать рук.

«О Господи, – подумал Патрик, глядя в пол. – Откуда такие

мысли?»

Какое ему дело до того, с кем встречается Алекс Корниер, даже если этот парень годится ей в отцы.

– Уит, – сказала она, – я так рада, что ты смог прийти. – Она поцеловала его в щеку, а потом, все еще держа его за руку, повернулась к Патрику. – Уит, это детектив Патрик Дюшарм. Патрик, Уит Хобарт.

У него оказалось хорошее рукопожатие, что еще больше разозлило Патрика. Патрик подождал, что еще Алекс скажет, – представляя его. Хотя, что она могла сказать? Патрик не был ее старым другом. И познакомилась она с ним не в баре. Она не могла даже сказать, что они вместе работают над делом Питера Хьютона, потому что в таком случае им нельзя разговаривать.

Патрик понял, что именно это она и пыталась ему все время сказать.

Мэй вышла из кухни с аккуратно закрытым пакетом в руках.

– Пожалуйста, Пат, – сказала она. – Увидимся через неделю, да?

Он чувствовал на себе взгляд судьи.

– Счастливая семья, – сказала она, награждая его утешительным призом: едва заметной улыбкой.

– Рад был вас видеть, Ваша честь, – вежливо сказал Патрик.

Он так резко распахнул дверь, что та ударилась о стену. На полпути к машине он понял, что аппетит пропал.

Главной новостью в вечернем выпуске на местном канале было слушание, на котором должно было решиться, будет ли судья Корниер отстранена от дела. Джордан и Селена сидели в постели в темноте (каждый держал на животе миску с хлопьями) и смотрели, как рыдающая мать девочки с парализованными ногами плакала в объектив телекамеры:

– Никто не думает о наших детях, – говорила она. – Если процесс пойдет не так, как надо, из-за каких-то юридических тонкостей… они не переживут еще один судебный процесс.

– Питер тоже, – заметил Джордан.

Селена опустила ложку.

– Корниер будет работать на этом процессе, даже если ей придется ползти на коленях на место судьи.

– Но я же не могу нанять кого-то, чтобы украсть ее наколенники, правда?

– Давай посмотрим на это с другой стороны, – предложила Селена. – В показаниях Джози нет ничего, что могло бы повредить Питеру.

– Боже мой, ты права. – Джордан так резко сел в кровати, молоко выплеснулось на одеяло. Он переставил миску на ночной столик. – Гениально.

– Что именно?

– Диана не вызывает Джози в качестве свидетеля, потому она не сказала ничего, что они могли бы использовать. Но ничто не мешает мне вызвать ее как свидетеля защиты.

– Шутишь?

Ты собираешься добавить дочь судьи в список свидетелей?

– Почему бы нет? Они когда-то дружили с Питером. А у него так мало друзей. Все выглядит очень правдоподобно.

– Но ты же не собираешься…

– Не-а, я уверен, что мне не придется ее вызывать. Но прокурору незачем об этом знать. – Он улыбнулся, представив Диану – И судье, между прочим, тоже.

Селена тоже отставила свою миску.

– Если ты впишешь Джози в список свидетелей… Корниер придется отказаться от этого дела.

– Вот именно.

Селена наклонилась, взяла его лицо в ладони и поцеловала в губы.

– Ты ужасно умный.

– Что ты сказала?

– Ты прекрасно слышал.

– Знаю, – улыбнулся Джордан, – но я не прочь услышать это еще раз.

Одеяло соскользнула на пол, когда он обнял ее.

– Маленький жадина, – пробормотала она.

– Разве ты не из-за этого влюбилась в меня?

Селена рассмеялась.

– Ну уж не из-за твоего шарма и галантности, дорогой.

Он склонился над ней и целовал Селену, пока – как он надеялся – она не забыла, что как раз подшучивала над ним.

– Давай заведем еще одного ребенка, – прошептал он.

– Я все еще кормлю грудью первого!

– Тогда давай потренируемся, как это делается.

Джордан подумал, что никто в мире не сравнится с его женой – с красивой, точеной фигурой, умнее его (хотя он никогда ей в этом не признается) и настолько точно чувствующей его, что он почти готов был отказаться от своего скептицизма и поверить, что между людьми действительно существует физическая связь. Он зарылся лицом в свое любимое место на теле Селены: туда, где шея переходит в плечо, где ее кожа цвета кленового сиропа, а на вкус – еще слаще.

– Джордан? – спросила она. – Ты когда-нибудь беспокоишься о наших детях? Я хочу сказать… ты понимаешь. Когда делаешь то, что делаешь… и видишь то, что мы видим.

Он перевернулся на спину.

– Ну ты точно испортила момент, – сказал он.

– Я серьезно.

Джордан вздохнул.

– Конечно, я думаю об этом. Я беспокоюсь о Томасе. И о Сэме. И о тех, кто еще, возможно, появится. – Он приподнялся на локте, пытаясь разглядеть ее глаза в темноте. – Но мне кажется, что именно для этого мы и дали им жизнь.

– В смысле?

Он посмотрел поверх плеча Селены – на мигающий огонек радионяни.

– Возможно, – сказал Джордан, – они те, кто изменит этот мир.

Уиту на самом деле не пришлось принимать решение вместо нее. Оно уже было принято, когда она встретилась с ним в ресторане. Но он был бальзамом, необходимым для ее ран, оправданиями, которые она боялась произносить вслух.

– У тебя когда-нибудь еще будет громкое дело, – говорил он. – А этих моментов с Джози больше не будет.