Девятнадцать минут
Шрифт:
Мин Хорука.
Брейди Прайс.
Джозефин Кормье.
Если бы другие родители не напирали на Алекс со всех сторон, она бы упала.
– Прошу прощения, – пробормотала она, уступив место другой обезумевшей матери и пробивая себе дорогу в растущей толпе. – Прошу прощения.
Эти слова были уже не формулой вежливости, а мольбой об отпущении грехов.
Как только Патрик вернулся в участок, дежурный сержант указал ему на маленькую женщину, сидевшую в противоположном конце помещения, застыв от напряжения:
– Капитан, вот она.
Мать Питера
– Миссис Хоутон?
– Я хочу видеть своего сына.
– К сожалению, нельзя. Он находится под стражей.
– У него есть адвокат.
– Вашему сыну семнадцать лет. С юридической точки зрения он взрослый. Значит, должен сам потребовать защитника.
– Но он, наверное, не знает… – Голос женщины дрогнул. – Он не знает, что нужно делать.
Мать Питера Хоутона в каком-то смысле тоже была жертвой его преступления. Патрик понимал это. Из своего достаточно богатого опыта общения с родителями несовершеннолетних правонарушителей он знал: сжечь мосты – это последнее, чего может захотеть человек в такой ситуации.
– Мэм, сейчас мы стараемся разобраться в произошедшем. Позже я обязательно приглашу вас. Надеюсь, вы поможете мне выяснить, что руководило вашим сыном. – Немного помолчав, Патрик добавил: – Мне очень жаль.
Открыв ключом служебную дверь, он взбежал по лестнице и вошел в помещение, примыкающее к изолятору. Питер Хоутон сидел на полу спиной к решетке и медленно раскачивался.
– Питер, ты в порядке?
Медленно повернув голову, он посмотрел на Патрика.
– Ты меня помнишь?
Питер кивнул.
– Кофе хочешь или еще чего-нибудь?
С секунду Питер не отвечал, потом кивнул еще раз. Патрик велел открыть клетку и вывел парня на кухню. Там уже была включена видеокамера, чтобы, если получится, сразу зачитать задержанному его права и начать допрос. Патрик посадил Питера за испещренный царапинами стол и налил две чашки кофе. Не спрашивая, добавил в одну из них молоко с сахаром и придвинул ее мальчику. Сам тоже сел.
Из-за прилива адреналина он толком не рассмотрел Питера при задержании. Зато теперь внимательно изучал его – худощавого очкарика с веснушками на бледном лице. Один зуб стоял не на своем месте, на тонкой шее торчал непропорционально большой кадык. Кожа на выпирающих костяшках пальцев заветрела. Беззвучно плачущий, он пробуждал бы жалость, если бы его одежда не была забрызгана кровью других детей.
– Питер, у тебя ничего не болит? – спросил Патрик. – Есть хочешь? – (Мальчик помотал головой.) – Чем я могу тебе помочь?
– Я хочу к маме, – прошептал Питер, опустив голову на стол.
Патрик посмотрел на пробор в его волосах. Неужели утром, когда причесывался, он думал: «Сегодня я убью десятерых человек»?
– Давай поговорим о том, что произошло. Ты не возражаешь? – (Питер не ответил.) – Если ты
Питер поднял лицо – теперь уже совсем заплаканное. Поняв, что от парня сейчас ничего не добьешься, Патрик встал.
– Ладно, – вздохнул он. – Идем обратно.
В камере Питер свернулся клубком на полу, лицом к цементной стене. Решив сделать еще одну попытку, Патрик опустился на колени рядом с ним:
– Позволь мне помочь тебе.
Но Питер, не переставая плакать, покачал головой. Только выйдя из камеры и повернув ключ в замке, Патрик услышал его шепот:
– Это они начали.
Доктор Гюнтер Франкенштейн работал судмедэкспертом шесть лет. В 1970-е он на протяжении такого же срока удерживал титул «мистер Вселенная», а потом сменил гантели на скальпель. Сам он любил говорить так: «Раньше я строил тела, а теперь расчленяю». Шутками по поводу его фамилии доктора не донимали: к этому не располагала по-прежнему впечатляющая мускулатура, которая угадывалась под одеждой. Патрик относился к Гюнтеру с симпатией. Как не восхищаться тем, кто может одинаково легко взять вес, втрое превышающий его собственный, и с одного взгляда определить, сколько весит человеческая печень.
Иногда Гюнтер с Патриком пили вместе пиво: когда алкоголь делал «мистера Вселенная» разговорчивее, он начинал рассказывать историйки о женщинах, желавших намазать его маслом перед выступлением, и смешные анекдоты об Арнольде, еще не ушедшем в политику. Сегодня детектив и судмедэксперт не шутили и прошлого не вспоминали. Поглощенные заботами сегодняшнего дня, они молча ходили по коридорам, составляя список погибших. Патрик встретил Гюнтера после неудачной попытки допросить Питера Хоутона. Когда детектив Дюшарм доложил прокурору Ливен, что задержанный не хочет или не в состоянии говорить, она только пожала плечами:
– У нас есть свидетельские показания. Этого достаточно для ареста по обвинению в убийстве десяти человек.
Гюнтер склонился над телом шестой жертвы: девочку застрелили в туалете. Она лежала ничком перед раковинами. Патрик вопросительно посмотрел на Артура Макаллистера, директора школы, который согласился опознать убитых.
– Кейтлин Харви, – произнес он поникшим голосом, – с особыми образовательными потребностями. Славная девочка.
Гюнтер и Патрик переглянулись: директор каждый раз не только называл имя ребенка, но и говорил о нем хотя бы пару хороших слов. Было сразу видно, что этот человек, в отличие от полицейских, не привык смотреть на смерть как на каждодневное явление своей профессиональной жизни.
Патрик попытался восстановить траекторию движения Питера из вестибюля в кафетерий (жертвы 1 и 2 – Кортни Игнатио и Мэдди Шоу), затем на лестницу (жертва 3 – Уит Обермейер), оттуда в мужской туалет (жертва 4 – Тофер Макфи), потом по коридору (жертва 5 – Грейс Мерто) в женский (жертва 6 – Кейтлин Харви). Поднявшись на второй этаж, детектив, судмедэксперт и директор свернули налево, в ближайшую классную комнату. Размазанный кровавый след вел от порога к доске, перед которой лежал единственный убитый взрослый. Какой-то юноша сидел рядом, крепко прижимая руку к пулевой ране на животе мужчины.