Девятая рота. Дембельский альбом
Шрифт:
— Надо, пацан, надо! — настаивал на своем Лютаев. — Иначе некого будет духам расстреливать. Ты о них подумал? Вставай живо! Ешь! — Олег размочил в воде небольшой кусочек лепешки и наощупь засунул его в рот солдату.
Басаргин через силу начал рассасывать хлеб во рту.
— Вот так, молодец, парень! — похвалил его Лютаев. — Ешь. Может быть, силы нам еще понадобятся.
С трудом расправившись с третью кавказской плоской лепешки — лаваша — Басаргин нашел в себе силы подняться и сесть.
А Лютый вдруг встал, затейливо
— Командир… — в темноте перебрался к нему Басаргин. — Лютый… Ты чего?
— Пока спал, Оля приснилась — жена… И сын…
— Я видел твою жену в городке. Красивая такая! Погоди, какой сын? У тебя же не было сына…
— Да, пока еще нет. Но будет! Оля беременна, и скоро должна родить мне Ваньку. А во сне сынок уже был большой, лет, наверное, двух… Хороший такой, здоровый!
— Смотри! — воскликнул вдруг Басаргин.
Из этого, дальнего угла пещеры видна была крохотная щель. Тот, кто приносил пленникам пищу, неплотно задвинул камень, и у самого пола, на уровне пола, осталось небольшое отверстие.
— Посмотрим?
— А что ты там сможешь увидеть?
— Пока еще не знаю, — ответил солдат и, подойдя к заваленному камнями входу, лег на живот, стараясь хоть что-нибудь рассмотреть, что происходит снаружи.
Но ничего, на первый взгляд, особенного там не происходило. На знакомом уже плато, по другую сторону которого был крутой и бездонный обрыв в ущелье, быстро передвигались несколько десятков пар человеческих ног. А прямо за каменным завалом, заменяющим при входе в пещеру дверь, дежурили двое охранников. Почему двое? Потому, что они переговаривались между собой. Причем, на русском языке. Впрочем, неудивительно. В кавказских республиках русский язык, как и везде в Советском Союзе, использовался как средство межнационального общения.
— Лютый, — негромко позвал Басаргин. — Духи там чего-то разбегались туда-сюда, как термиты.
— А нам какое дело? Пусть себе бегают.
— Да нет, там суета какая-то целенаправленная. Ты же сам учил нас на занятиях, что разведчик должен уметь извлекать полезную информацию из любых, даже микроскопических мелочей.
— Не морочь мне голову. Какую еще информацию ты там извлек?
— Они костры затушили. Это — раз.
— Ничего это не значит.
— Копыта вижу. Много! Ослов подогнали. Значит, будут основательно грузиться.
— Что из этого следует? — спросил Лютаев, как будто экзаменовал курсанта учебной роты.
— Командир, из этого следует только одно — духи готовятся к дальнему переходу и планируют какую-то мощную операцию.
— Не факт. Может быть, они просто меняют место дислокации, переносят базу в другое место.
— И это возможно.
— Хватит. Заткнись. И без твоего анализа тошно.
Они долго сидели молча. Лютый — в дальнем углу пещеры. Басаргин все у той же щели при входе. Разговаривать ни о чем не
А Лютый снова вспомнил Афган, ребят из девятой парашютно-десантной роты. И Джоконду снова вспомнил, и Пиночета, с которым так неожиданно вчера встретился, и Воробышка…
Он подумал, что судьба любит поиздеваться над людьми и ведет их по жизни одной ей известными, запутанными, как нити в гордиевом узле, стежками. И с чего это вдруг ему вчера Пиночет про Белоснежку рассказал? Белоснежка погибла — жив ее сын, зачатый от кого-то из солдат учебного полка, сын полка в буквальном смысле. Может, даже его сын?
А Воробышек, славный и чистый пацан, который так и не смог пересилить себя и воспользоваться доступностью Белоснежки — давно мертв. А Оля — девушка Воробья — стала теперь его женой и ждет от него ребенка… Вот есть в этом всем какая-нибудь система? Ясно, что нет… От всего этого мозги перегреваются, одна извилина за другую заходит…
— Лютый! — позвал Юра Басаргин, лежавший у входа в пещеру.
— Чего орешь, воин?
— Я подслушал разговор охранников!
— Поздравляю… А я тут кое-что вспомнил…
— Да плевать, что ты тут вспоминал! — окончательно забыл о субординации солдат. — Слушай меня! Они — эти двое — как я понял, только сегодня ночью пришли сюда, на базу. И пришли из нашего военного городка!
— Откуда? — переспросил Лютый, и сердце у него болезненно сжалось.
— Они между собой говорили, что за операцию по минированию жилого офицерского дома в нашем городке каждому из них Усама должен заплатить по две тысячи долларов!
— Какого дома? — Внутри у Лютого все оборвалось. — Комсостава?
— Они сказали — офицерского, точно, офицерского!
— Но там же… Там же Оля!
Лютый вдруг заметался по пещере, как раненый зверь. Он разбил в кровь кулаки о каменные стены, бил их ногами и жутко, страшно матерился. Это продолжалось долго. Очень долго. Потом, выбившись из сил, он в самом дальнем углу сел на корточки и затих.
Басаргин подполз к своему командиру, чтобы сказать пару слов утешения.
— Посмотри на щель, Юрка! — произнес Лютаев неожиданно спокойным голосом. Видишь, свет немного по полу стелется.
— Ну и что?
— Давай-ка, живо собери тут все мелкие камушки и быстро размечай пол на квадраты.
— На фига, Лютый?
И тут же получил звонкий подзатыльник.
— Ты совсем охренел, боец? Какой я тебе Лютый? Я тебе — товарищ старший прапорщик!
— Так это же другое дело, командир! — Похоже было, что Басаргин такому повороту событий даже обрадовался.
Если Лютаев заговорил о субординации, значит, шансы на спасение есть. Пусть самые крохотные, мизерные, дохленькие, но все же… Басаргин летал по пещере, как сраный веник, чтобы побыстрее выполнить команду — разметить пол на квадраты, и через пару минут доложил: — Готово, товарищ старший прапорщик!