Девятая надежда

Аск Рона

Злата не должна была стать разменной монетой для моей жизни или смерти… И это ужасно… Несправедливо, что с ней такое случилось. И я не хочу с этим мириться. Не хочу ее бросать. Потому что никто, даже животное, не заслуживает подобной участи.

– Внизу вода! – в одной туфле спускаться с обрыва неудобно и опасно, можно легко подвернуть ногу, поэтому я ее скинула. – И я слышу ее! Злата еще жива…

– Цесса, подожди!

– Жива!

Ладони кровоточили и саднили. Пальцы ныли. Под ногтями щипало. Но я терпела. Терпела и острые камни, что врезались в босые ноги, когда побежала вдоль обрыва.

Потому что жжение на сердце. Жжение от горечи, сожаления, обиды и вины намного больнее, чем раны на теле. И Рензел, похоже, это понимал. Он не пытался меня остановить, просто шел следом, за что я была ему благодарна. И пусть в мыслях царил хаос – я все еще помнила нападение ночью, сейчас его тяжелые шаги за спиной успокаивали и внушали уверенность. Поэтому когда я все же нашла более-менее пологий спуск, кинулась к нему без страха и оглядки.

Злату я нашла быстро. Вся изломанная она застряла недалеко от берега между камней и только из-за них до сих пор не захлебнулась. Жар в груди стал сильнее, когда я подошла ближе. Руки заледенели, задрожали, ноги перестали чувствовать камни. Меня до краев наполнило горе и жгучими ручейками побежало по щекам. Но так мне и надо… Так и надо…

– Это из-за меня. Богиня… Из-за меня.

Золотой покров лошади зиял рваными ранами, откуда сочилась кровь, и убегала алыми дорожками вниз по течению. Переломанные ноги Златы безвольно колыхались, повинуясь путям воды. Надорванное ухо держалось на тонком лоскуте кожи. Из носа на выдохе выплескивалась кровь. Ребра… О Богиня… Кажется, я видела кусочек ребра, что обнажился, когда Злата сделала вдох! И ее дыхание…Такое тяжелое, хриплое со свистами. Отныне оно навсегда останется в моей памяти и будет преследовать ночами.

Потому что:

– Это все из-за меня, – прошептала я одними губами и ступила в ледяную воду.

Злата не должна умирать одна. В холоде, страхе и боли. Никто так не должен умирать. И сейчас единственное, что я могу для нее сделать – это побыть рядом. Просто побыть рядом, когда так хочется убежать…

Вода еще не достигла колена, но течение уже сбивало с ног и тащило юбку. Я хваталась за скользкие камни, чтобы не упасть. Чувствовала, как пощипывает ладони от прикосновения к ним и ломоту от холодной воды. А когда до Златы осталось не больше трех шагов, поток вдруг иссяк. Послышалось шипение, треск, и слева выросла огромная ледяная преграда, что полукругом защитила меня и Злату, но чуть дальше путь для реки.

– Прости, – доковыляла я до лошади и опустилась на колени. Осторожно коснулась кончиками пальцев носа Златы и дрожащим голосом произнесла: – Это все я виновата… Прошу, прости меня.

Лошадь слабо дернулась, но быстро успокоилась. И когда я снова провела пальцами по ее морде – единственному месту без ран – она только устало фыркнула, отчего из ноздрей на мою ладонь выплеснулась горячая кровь.

– Это все из-за меня… – задрожали мои губы. – Я виновата перед тобой. Я…

– Цесса, – камни перестали шуршать, когда рядом остановился принц.

Я подняла затуманенный взор и, когда две горячие капли скатились по щекам, наконец-то его увидела. Рензел был бледен. Очень бледен, точно снежный покров. Его глаза полыхали магией, смотрели на лошадь, а опущенная левая рука без перчатки

подрагивала.

– Сколько… – выдавила я и запнулась, когда почувствовала в горле болезненный ком. – Сколько и кто еще пострадает вместо меня?

Злата вновь хрипло выдохнула, а я тяжело сглотнула:

– Союз, построенный на костях. Зачем… Зачем он нужен? Я… Я не хочу быть причиной для пролития крови! Я…

Воздух с болью ворвался в мою грудь, на миг в ней застрял, но когда высвободился – с моих губ сорвался стон на грани рыдания. Я прижалась лбом к еле живой, но такой холодной лошади, будто она превратилась в подводный камень. И произнесла, дрожа от боли, злости и отчаяния:

– Не хочу нести этот груз! Не хочу всю жизнь сожалеть!

– Цесса.

– Не хочу…

Рядом вновь зашуршали камни, а потом голос принца зазвучал ближе:

– Цесса, отпусти Злату.

– Нет! Я должна быть рядом. Пока она не…

– Цесса, – мягко, но настойчиво повторил мужчина. – Она умрет, если ты ее не отпустишь.

– Она… Что?

Я вскинула взор на принца, а его пылающий взор внимательно изучил раны лошади. Он стянул черную перчатку с на этот раз аккуратно перебинтованной правой руки и положил ладонь Злате на шею. Лошадь взволнованно фыркнула, напряглась и захрипела, а принц ласково прошелся пальцами по ее золотой шести и прошептал:

– Ш-ш-ш… Спокойно. Все будет хорошо. Обещаю.

И поразительно. Злата притихла, опустила веки, словно все поняла и вверила себя воле принца. А я удивленно отстранилась. И только мои руки перестали касаться Златы – от ее тела пошел густой пар.

Рензел нахмурился. Его глаза вспыхнули синим огнем. Лоб прорезала напряженная морщинка. Медленный выдох сорвался морозным облаком, словно сейчас не поздняя весна, а глубокая зима. А губы принца сжались в тонкую линию, стоило льду, что сдерживал за моей спиной реку, громко треснуть.

Я испуганно оглянулась. Подумала, сейчас увижу скол или вытекающую через щель воду, но преграда оставалась неприступной. Поэтому со спокойной душой я вернулась к Злате, чье дыхание уже остановилось.

На ресницах лошади заискрился иней, губы посинели, а все ранки покрылись коркой льда.

– Не бойся, – успокоил меня принц. – Она жива. Просто спит.

Он поднялся и протянул руку, чтобы помочь мне встать, но я замешкалась и поднесла ладонь к ноздрям Златы. Не сразу, но кожи коснулось чуть заметное тепло, а у меня опять навернулись горячие слезы.

– В жизни всегда будут сожаления, леди Цессара, – усмехнулся принц, заметив, что мои плечи расслабленно опустились. – Но это… – его лицо напряглось, а взгляд потемнел, обратившись внутрь, где душа прячет свои секреты. – Это сожаление не страшнее, увядшей ветви рододендрона.

Я вздрогнула. Если бы утром не подсмотрела, как король оживляет деревья, я ни за что бы не поняла слов принца. А так, меня будто молнией прошибло, и в душе затеплилась надежда.

Все это время Рензел продолжал держать для меня руку, и наконец-то я вложила в нее свою ладонь. Его взгляд мигом ожил. Однако только он помог мне подняться на ноги, как тут же выпустил мою руку, будто побоялся обжечься. А я с удивлением посмотрела на свои пальцы, что миг назад словно побывали в объятиях льда.