Девять жизней
Шрифт:
Голос сеньора стал жёстким, опасным, я бы на месте соседей не усомнился. Сеньора Фелисия тоже была уверена на их счет и заулыбалась:
– Мой зять не раз говорил: де Суэда – справедливые люди. Я бы не посмела прийти к инквизитору с другим именем.
– Вот как? – Дон Себастьян приподнял брови.
– Он служил в полку дона Эстебана, вашего отца. Лейтенант Алонсо Рамирес.
– Что ж, синьора, не имел чести быть с ним знаком, но рад оказать небольшую услугу его семье. До свидания, – Дон Себастьян учтиво наклонил голову, повернулся и направился к двери, отделавшись от остальных общим поклоном.
Дамы
– Я хочу пофехтовать перед обедом. Пойдёте со мной?
– Конечно, дон Себастьян! Мы в прошлый раз отрабатывали удар… – голоса в отдалении скоро стихли.
––
Я надеялся, что на сегодня закончились представления для меня и служащих инквизиции. Зря. Сеньора Фелисия не посмела выйти из приёмной раньше, чем знатные дамы, и мы с ней застали очередную ссору из-за нашего доброго друга. На сей раз не между женщинами.
Герцогиня, как выше титулом, задрала нос и первой проследовала к своему экипажу. Графиня, сделав вид, что замешкалась, глядя в окно, выждала несколько минут и тоже направилась было к двери, но столкнулась с очередным посетителем популярнейшего в городе заведения – святой инквизиции.
Мужчина лет тридцати, богато одетый, но с неприятным лицом и нескладный, радостно бросился к донье Эстрелье.
– Я только что из столицы, дорогая кузина. Как удачно застал вас здесь! В моей власти – снять с вас все обвинения. Надеюсь, теперь…
Графиня без жалости будто вылила на любезного родственника ушат ледяной воды.
– Дон Диего, вы опоздали. Следователь инквизиции уже полностью меня оправдал. Вам я ничем не обязана.
Она проплыла мимо кузена, а мужчина с горечью провожал её взглядом. Одно плечо у него было выше другого.
5. Поздние посетители
Домой мы вернулись с триумфом. Сеньора Фелисия обошла всех соседей, показав им свидетельство с подписью «Себастьян де Суэда» и печатью святого суда. Моя дорогая Инес гладила меня, обнимала, кормила, шептала мне, какой я хороший. В доме устроили маленький праздник, с лучшими пирожками для хозяев и немногих гостей, с угощением для меня. Поверив свидетельству инквизиции, вчерашние враги наперебой искали моего расположения, молодые при этом поглядывали на Инес, она ведь чудесная юная кошечка – пушистая, шустрая, лёгкая. Конечно, пушистая у неё только шерсть, положенная человеческим кошкам – мягкие волнистые волосы цвета кофейных зёрен, ресницы – длинные, как у моего друга из инквизиции, брови – ровные, тонкие, пожалуй, они не пушистые, но красивые всё равно. А уж эти блестящие глазки! Красивее только мои!
Наконец, соседи ушли по домам. В Сегилье не принято засиживаться за полночь – на рассвете простолюдины начинают добывать себе хлеб.
Убирая со стола, Инес спросила сеньору Фелисию:
– Бабушка, ты говорила, что не осмелилась бы пойти выручать нашего малыша, будь следователь не де Суэда.
– Отец тебе не рассказывал о своём полковом командире?
– Только что он – благороднейший человек, очень смел и сведущ в военном искусстве.
– Нужно, но не всегда убежишь. Ты уже не ребёнок. Должна понимать, что с женщинами случается, если город берёт неприятель.
– Не только с женщинами… – прошептала Инес, наклонив голову.
– Да, не щадят ни стариков, ни детей. Всех убивают, кто мешает солдатам пограбить.
– Старший сеньор де Суэда…
– Не задерживал жалованье, не позволял воровать интенданту, лекарей нанимал самых лучших. Следил, чтобы и в тяжком походе солдаты могли отдохнуть. В полку его слушались беспрекословно, а он не позволял грабить, даже… – сеньора Фелисия запнулась и замолчала.
– Даже что?
– Даже в нарушение прямого приказа командующего.
– Быть не может! Командующий приказывал грабить и… убивать? Не может быть, ведь эспанцы – не мовры!
– Дитя… так принято на войне. При подавлении бунта – подавно.
Мы с Инес напряглись. Её исколотая иголкой нежная ручка вцепилась в мою шерсть на загривке. Мы не могли отвести глаз от сеньоры Фелисии, а она, вздохнув, продолжала:
– Герцог Альда объявил: солдаты полка, который возьмёт мятежную крепость, могут в ней освежиться. Значит – грабить сколько угодно и не миловать никого. Крепость взял полк, где служил твой отец под началом дона Эстебана де Суэда, но тот велел повесить только зачинщиков бунта, а трогать простых горожан запретил. Еще после боя распорядился всем солдатам и офицерам искупаться в реке или хотя бы облиться водой.
– Освежились… – Инес улыбнулась и погладила меня, а я замурчал. Отец нашего друга отлично придумал, сын, конечно, в него.
– Герцог был в ярости.
– Неужели? Его рассердило великодушие?
– Награбленное можно зачесть за счёт жалования, а тем, кто отличился, когда не разрешается или нечего грабить, жалование даже задерживать невозможно – возмутится вся армия.
Ай да дон Эстебан! Что дальше?
– Герцог не вправе был наказать лучшего из полковников своей армии, но ни повышения, ни награды дон Эстебан не получил. Вскоре он унаследовал титул и вышел в отставку. Ладно, милая моя, засиделись.
––
Мои хозяйки собрались умыться и спать, но зря понадеялись отдохнуть. В калитку тихонечко постучали. Сеньора Фелисия испугалась:
– Добрые люди так поздно не ходят! – но подошла и спросила: – Кто здесь?
– Откройте, не бойтесь. Не открыть для вас хуже.
Этот голос я узнал без труда. Кто бы подумать мог, сама герцогиня!
Донья Мария, оставив охрану перед крыльцом, бесцеремонно прошла через дверь и брезгливо поморщилась. Инес на всякий случай спряталась в комнату, а меня герцогиня потребовала принести.
– Ваша светлость, чем я обязана высокой чести?
Знатная дама сначала невежливо отмахнулась, старательно рассматривая меня. Я важно прикрыл глаза и махнул хвостом. Я не просто какой-нибудь кот, а кот со свидетельством инквизиции! Именно это во мне и было ей интересно.
– А ты ведь колдунья, пирожница!
– Господь с вами, сеньора! Боже меня упаси!
– Вздор! Не пытайся меня обмануть! – Герцогиня щёлкнула тонкими пальцами, и вдруг перед ней возникло из воздуха тонкое серебристое зеркало.