Девять принцев Амбера
Шрифт:
С его правой кисти капала кровь. Рука его все еще оставалась твердой, но у меня возникло такое ощущение, что при других обстоятельствах, все время обороняясь, мне удалось бы вымотать его до такой степени, что раненая рука помешала бы ему парировать одну из моих атак.
Я выругался, на сей раз вслух, и он засмеялся.
— Ты просто дурак, что явился сюда, сказал он.
Он не понял, что я собирался сделать давным-давно, до тех пор, пока уже не было поздно. (Я специально отступал так, чтобы дверь очутилась за моей спиной. Это было рискованно, так как у меня почти не оставалось пространства
Левой рукой я ухитрился задвинуть засов. Это была очень тяжелая дверь, и теперь им придется высадить ее, чтобы проникнуть в библиотеку. Это давало мне еще несколько минут. И стоило ранения в плечо от удара, который я мог отразить лишь частично, пока запирал засов левой рукой. Но это было левое плечо, а мне важна была правая рука с мечом.
Я улыбнулся, чтобы показать ему, насколько уверен в себе.
— Возможно, это т ы поступил глупо, войдя сюда, — сказал я. — Так что, кто из нас дурак, это еще бабушка надвое сказала. Вот видишь, ты уже фехтуешь медленнее.
И тут я попытался провести бешеную по скорости атаку.
Он отпарировал, но отступил при этом на два шага.
— Эта рана тебя доконает, — прибавил я. — Рука твоя слабеет. Неужели ты не чувствуешь, что в ней почти не осталось силы…
— Заткнись!
И я понял, что наконец-то задел его. Это немного увеличило мои шансы, и стал наступать изо всех сил, на какие только был способен, одновременно понимая, что мне не выдержать долго такой убийственной скорости.
Но Эрик этого не понимал. Я насадил в нем ростки страха, и он позорно отступал перед моей бешеной атакой.
В дверь заколотили, но об этом я мог не беспокоиться — по крайней мере на первых порах.
— Я убью тебя, Эрик. Я стал куда жестче, чем был, братец, так что приготовься к смерти.
Тогда я увидел, как страх проснулся в его глазах, потом отразился и на лице, и манера его фехтования соответствующим образом изменилась. Теперь он только защищался и отступал. Я знал, что мой блеф удался, потому что он всегда фехтовал лучше меня. Но что, если с его стороны это тоже было только психологическим трюком? Что, если я просто убедил сам себя в том, что я слабее, потому что Эрик внушил мне это? Что, если я все время обманывал сам себя?
Может быть, я фехтовал ничуть не хуже его. Со странным чувством появившейся во мне уверенности я предпринял ту же атаку, что и раньше. и вновь мне удалось ранить его в ту же руку.
— Вот это уже совсем бездарно, Эрик. Два раза попасться на одну и ту же удочку.
Он, отступая, зашел за широкое кресло и некоторое время мы дрались прямо через него.
Колотить в дверь перестали, и голоса, которые кричали, пытаясь узнать, в чем дело, замолкли.
— Они пошли за топорами, — пыхтя, сказал Эрик. — Ты и оглянуться не успеешь, как они будут здесь.
Я не переставал улыбаться. Улыбаясь, я ответил ему:
— И все же этой займет несколько минут. Мне — вполне достаточно, чтобы покончить с нашим делом. Ты обороняешься с большим трудом, а из руки кровь прямо так и хлещет — посмотри-ка на нее!
— Заткнись!
— К тому времени, как они высадят
Тогда левой рукой он смахнул с полки целый ряд книжек, и они полетели в меня, стуча об пол и шелестя страницами.
Однако он не воспользовался этой прекрасной возможностью для атаки. Он кинулся через всю комнату и подобрал небольшой стул, который прижал к себе левой рукой.
Потом он забился в угол и вытянул стул и меч впереди себя.
— Подходи! — вскричал он. — попробуй-ка достать меня сейчас!
— Ты испугался, — сказал я.
Он расхохотался.
— Вопрос чисто академический! Ты не успеешь убить меня, потому что у тебя не хватит времени: скоро дверь рухнет. А тогда твоя песенка спета.
Я быстро пошел к противоположной стене комнаты. Левой рукой открыв выдвижную дверь, через которую вошел, я сказал:
— Ладно. Похоже, что ты не умрешь, по крайней мере сейчас. Тебе повезло. Но в следующую нашу встречу тебе уже некому будет помочь.
Он плюнул в мою сторону и обругал меня нашими традиционными грязными ругательствами, даже опустил стул, чтобы сделать рукой еще более грязный жест, в то время как я отодвигал дверь и запирал ее за собой.
Раздался тупой удар, и восемь дюймов стали пробили панель двери. Рискованно вдруг я неожиданно вернусь, а? Но он знал, что я этого не сделаю, потому что дверь в библиотеку грозила рухнуть каждую секунду.
К той комнате, в которой спал, я спускался так быстро, как только мог. Спускаясь, я благодарил свое возросшее мастерство фехтовальщика. Сначала я был подавлен человеком, который всегда выходил победителем из стычек со мной. Теперь же я задумался. Может быть, те века, которые я провел на Отражении Земли, не пропали даром? Может быть, я действительно стал искуснее за это время. Теперь я чувствовал, что я по крайней мере ровня Эрику на мечах. Это приятно. Если мы встретимся снова, а я был уверен, что такая встреча не за горами, и нам никто не будет мешать, кто знает? Шансы у нас равные. Сегодняшний поединок напугал его. В этом я был уверен. Может быть, это замедлит его атаки, вызовет колебание, так необходимое мне при нашей следующей встрече.
С последнего пролета я просто спрыгнул — там было ступенек пятнадцать
— чуть подогнув колени. Я был на вошедшие в поговорку пять минут впереди погони, но был уверен, что смогу воспользоваться этим.
Потому что за поясом у меня была колода Карт.
Я снова достал карту с изображением Блейза и пристально посмотрел на него. Плечо болело, но я позабыл о ране, когда холод постепенно охватил меня.
Были два способа уйти из Эмбера сразу в Отражение…
Одним из них являлся Лабиринт, но им редко пользовались для этой цели.
Другим способом была Червовая Масть, если конечно, ты не боялся довериться брату.
Я думал о Блейзе. Ему я почти верил. Он был моим братом, но у него были неприятности, и он не отказался бы от моей помощи.
Я уставился на фигуру на карте, одетую во все красное и оранжевое, с мечом в правой руке и бокалом вина в левой. Сам дьявол плясал в его голубых глазах, борода сверкала, а рисунок на мече повторял собой одну из частей Лабиринта. Кольца на пальцах сверкали. Казалось, он зашевелился.