Девять кругов рая
Шрифт:
Душ, пара бутербродов с чаем и десять минут какого-нибудь телевизионного шоу до того, как уснуть. «А какие были грандиозные планы на сегодняшний вечер! – подумал Назаров с обреченностью, в которой не было даже тоски. Только покорность судьбе. – Я собирался увидеться со Светой. Теперь же смогу только позвонить ей. Да и то лишь для того, чтобы узнать, как ее дела. Долго разговаривать не получится – умираю от усталости…»
Назаров несказанно обрадовался тому, что последний светофор, который ему оставалось преодолеть, горел зеленым. Ясно, что две минуты ничего не решают, но все же…
Въехав во двор, Назаров почему-то первым делом взглянул на Настины
Назаров припарковался. Выбрался из машины. Дождь перестал лить, влага сыпала только с деревьев, но стало прохладно. Леша поежился. Куртка бы сейчас очень пригодилась. «Надо еще Сказке не забыть позвонить, – напомнил себе Леша. – Спросить, как съездил к Феофанову…»
Он заспешил к подъезду, резво перепрыгивая через лужи. До заветной цели оставалась пара метров, когда внимание Назарова привлекло нечто белеющее в кустах. Сначала он решил, что это набитый чем-то полиэтиленовый пакет, и хотел подобрать его и выбросить в урну. Но когда Леша подошел ближе, оказалось, что в кустах кто-то лежит. «Пьяный, – сделал вывод Назаров. – И я даже знаю, кто конкретно. Это мой сосед дядя Вовка. Любитель портвейна «Кавказ». Он вечно не добредает до дома и сваливается то под лавку, то под кустик. У него есть светлая куртка. Когда-то она была голубой джинсовой, но от старости вся вылиняла…»
Назаров, чертыхаясь, полез в кусты. На него тут же посыпались ледяные капли. Они попадали за шиворот, и это было очень неприятно. Однако Лешу это не остановило. Дядю Вовку нужно было поднять с мокрой травы и дотащить до дома, чтоб не простудился.
Наклонившись над лежащим, Назаров с удивлением констатировал, что это не сосед. Дядя Вовка был худым, как вяленая вобла, а лежащий на земле мужчина имел нормальную конституцию. И куртка на нем оказалась не джинсовая, а плащевая. Непромокаемая. С капюшоном. Точно такая, как у Леши.
Назаров опустился на колени и сдернул с головы лежащего человека капюшон…
– Сказка! – охнул он, узнав светлые кудри Витька и его небольшую лысину. Леша протянул руку и коснулся шеи товарища. Пальцы почувствовали едва ощутимые толчки. – Витя, миленький, держись, – по-бабьи всхлипнул Назаров. – Держись, слышишь? Сейчас «Скорую» вызову…
Сказка его не слышал. Леша знал это. Но все равно шептал что-то подбадривающее, он хотел подбодрить не Витька, а себя.
Вытащив телефон, Назаров начал тыкать в клавиши, забыв о том, что аппарат разряжен. Когда до него это дошло, он отшвырнул мобильный и полез в задний карман Витиных джинсов. Именно в нем тот носил свой телефон. Он оказался на месте. Трясущейся рукой Леша достал его, набрал номер «Скорой помощи».
– Держись, Витек, только держись! – как заклинание повторял он, пока шло соединение. И все щупал, щупал пульс, как будто от того, лежит ли его рука на шее друга, зависит его жизнь.
Но когда оператор наконец поднял трубку,
Сказка умер!
Назаров не успел его спасти!
Глава 2
Боль сжимала голову стальным обручем. Валера сидел на сырой земле, раскачиваясь вперед-назад, и ждал, когда наступит облегчение. Но боль не отступала, а с каждой секундой становилась все злее! Обруч, сжимающий голову, выпустил острые шипы. Они вонзались в виски и лоб Валеры, доводя его до исступления.
Иванов привык к боли. Он мог ее терпеть. Но эта боль была совершенно непохожей на ту, что терзала его ранее. Та всего лишь приносила страдание. Эта сводила его с ума!
Валера закричал. Но не услышал себя. Либо оглох от боли, либо онемел от нее и сейчас просто открывал рот, не издавая ни звука.
Из последних сил Валера рванул на груди пиджак, залез во внутренний карман и достал из него пачку анальгетика. В упаковке оказалась всего одна таблетка. Валера закинул ее в рот, прожевал, не обращая внимания на горечь. Он понимал, что одной таблетки мало, чтобы избавиться от боли. Но был согласен даже на незначительное облегчение. Пусть боль станет хотя бы послабее, чтобы он смог понять, где находится. Пока же Валера видел только мокрую траву под собой, и все. Когда пытался поднять глаза и осмотреться, боль затуманивала взгляд, и Иванов ничегошеньки не видел.
Таблетка подействовала быстро. Минут через пять Валера уже мог разглядеть кусты, окружающие его. Дома за ними. Лунное небо над собой. Боль не ушла, только притупилась, но Иванов и этому был рад.
Вот только как начался приступ, он не мог вспомнить. Раньше именно период, предшествующий отключке, оставался в памяти. Сейчас – ничего. Полная амнезия. Валера глянул на часы. Час ночи, судя по окружающей тьме. А когда он смотрел на циферблат последний раз, было два часа дня. Он находился дома. Ждал, когда Милана начнет беспокоиться. Он не пошел на работу, как и планировал. И телефон отключил. Он ждал свою любимую. И верил, что она приедет проверить, все ли с ним в порядке, но…
Она не приехала.
По крайней мере, в два часа дня! Валера метался по квартире, как тигр по клетке, страдал, надеялся и ждал.
От волнения у него начала побаливать голова. Но не сильно. Валера помнил, что накапал себе успокоительного и заварил чай. Он решил, что его недомогание вызвано обычной нервотрепкой, поэтому не испугался…
А надо было, как теперь выясняется!
Вдруг по телу Валеры пробежала дрожь. Но не холод был тому виной. В мозгу его вспыхнула странная и страшная картина, заставившая его задрожать.
Он увидел себя будто со стороны. Он крался по кустам (этим или нет, кто знает?), видя перед собой спину. Мужскую, кажется. Заслышав шум, человек, теперь совершенно точно – мужчина, обернулся, сощурившись, посмотрел в заросли. Но ничего не рассмотрев, отвернулся. И тут Валера выбросил вперед руку и… С невероятной силой ткнул мужика в спину, в то место, где сердце… Спицей!
Валера в страхе ущипнул себя за руку. Картинка тут же пропала. Иванов облегченно выдохнул. Это видение было страшнее боли. Почему ему мерещится ТАКОЕ? Ясно, что он не мог никого убить. Даже в бессознательном состоянии. Он не такой! По его вине люди погибали, да. Старуха-соседка и отец. И, возможно, в глубине души он всегда желал последнему смерти, но он его не убивал. Хотя люто ненавидел. Так неужели он смог лишить жизни человека, к которому не испытывал подобного чувства?