Девять королев
Шрифт:
Белисама, Белисама, помоги ей. Ведь ты тоже любишь ее?
Не сова ли пролетела над ним? Почудилось…
Впереди темным пятном появился Дом. Он открыл дверь, поддерживая Дахилис на колене. Горбатые тени расползлись по стенам. Скинул с кровати сверток и уложил ее на матрас. Ветер ворвался в открытую дверь следом за ними. С плаща и волос Дахилис текло. Пришлось поставить фонарь на пол. Некогда тратить даже минуту на очаг. Ей нужно тепло. Немедленно. Грациллоний проворно сорвал одежду с Дахилис, потом с себя. Постель не шире гроба, но это и хорошо: нужно прижаться потесней, согреть ее теплом живого тела. Он сгреб
Он коснулся губами ее щеки – словно лед. Что-то неуловимо изменилось в ней: тело стало влажным, еле слышное дыхание – прерывистым и слабым, слабым, бесконечно далеким. Грациллоний подавил вопивший в нем ужас и прижал палец к жилке под челюстью. Челюсть отвисла. Звуки и запах – все это было ему знакомо.
Уже не борьба со смертью – поражение. (Белисама, да будет воля Твоя.) Грациллоний скатился с постели, поднялся на ноги, наклонился над нею. Поискал пульс на шее – и не нашел. Из-под век выглядывали полоски белков. Он положил ладонь на грудь и уловил слабое движение. Она еще дышала.
Ладонь скользнула ниже, к вздымавшемуся животу. Удары, будто кто-то стучится в дверь. Он не врач… Но он видел заколотых животных и убитых варварок. Сам Цезарь возвел в ранг закона то, что издавна делалось по обычаю: в таких случаях надо попытаться спасти ребенка.
Может быть, она не пожелала бы этого, зная, как ему будет тяжело. Но ее уже не спросишь.
Время истекало с каждым мигом. Дитя быстро уходит из жизни вслед за матерью. Он слышал, что, бывало, младенец выживал, но рос ущербным, как бедняжка Одрис. Можно бороться за жизнь Дахилис до конца – но надежды на победу не оставалось. Или попытаться спасти ее дитя, наследницу. Она уходит, решать надо немедля.
Он снова взял фонарь и вышел на берег, к своей палатке. Нагое тело уже не чувствовало ледяного ветра.
Вернувшись, он зажег свечи от фонаря и развел огонь в очаге, то и дело прерываясь, чтобы подойти к Дахилис. Она не отзывалась на его заботу. Он уже не слышал дыхания и откопал в ее свертке бронзовое зеркальце. Конечно, у нее, как у всякой женщины, которая хочет нравиться своему мужчине, зеркальце всегда было с собой. Сперва оно затуманивалось, но так слабо, что приходилось держать его у самых губ. Когда блестящая поверхность очистилась, Грациллоний с яростью зашвырнул в угол бесполезный кусок металла.
Он поцеловал бы ее на прощание, но это была уже не Дахилис. На лицо Грациллоний набросил полотенце. А остальное – не надо думать об этом. Он надеялся, что сможет не думать. Надеялся на свое умение обращаться со скотом и резцами. Надеялся на свои скудные знания анатомии. Человек может только пытаться и надеяться.
Сколько у него времени? Три минуты, четыре, пять? Не больше. На столе, который он подтащил к кровати, лежали остро заточенные резцы.
Волны вздымались по-прежнему высоко, но ветер стих, и небо прояснилось. Едва забрезжил рассвет, на тропе, спускавшейся в Призрачную бухту, появилась Форсквилис со спутницей – молодой женщиной, плотно закутанной в теплый плащ. Она прошла через Пристань Скоттов к дому Маэлоха и ударила в дверь посохом, на набалдашнике которого была фигурка
Дверь распахнулась. Рыбак не успел одеться спросонья, но держал наготове грозный боевой топор.
– Какого… – он осекся, узнав жрицу. – О, моя королева! – и, перевернул топор, пытаясь широким лезвием прикрыть срам. – Я думал… Призыва ведь не было… пираты? Королева Форсквилис!
– Мы не встречались, – размеренно проговорила она, – но ты знаешь меня в лицо, а мне говорили, что ты славишься среди рыбаков искусством и смелостью. Тебе предстоит плаванье, от которого зависит судьба Иса.
– Что? – Косматая борода дрогнула. – Повелительница, это невозможно. Взгляни сама! – он протянул руку к бушующим водам.
Глаза провидицы не отрывались от его лица. Только сейчас рыбак заметил, как она осунулась – словно после бессонной ночи.
– Надо плыть, Маэлох, – просто сказала она. – Прежде ты доставлял на Сен мертвых, но сегодня…
Маэлох замялся.
– Я слышал, что вчера королева Дахилис отправилась нести Бдение, какого прежде не бывало, и с ней – сам король. Надо привезти их обратно?
– Можно сказать и так.
– Тогда… чего там, если маленькой королеве Дахилис нужна помощь, я согласен. Но не знаю, решатся ли остальные.
– Разве они не Перевозчики Мертвых?
Маэлох покосился на спутницу Форсквилис, скромно стоявшую позади с фонарем в руке.
– Это Брига, моя служанка, – объяснила королева. – Она поедет со мной.
Маэлох с удивлением разглядывал женщину. Крепкая светловолосая девушка, явно из Озисмии. Немало таких приходило в город, чтобы за несколько лет заработать себе на приданое. Случалось, они выходили замуж за исанца или находили себе любовника. Брига свободной рукой прижимала к груди сверток с новорожденным младенцем. Лицо выражало страх и нерассуждающую покорность своей госпоже-колдунье.
– Поспеши! – подхлестнула рыбака Форсквилис. Маэлох виновато пробормотал что-то и попятился в дом – одеваться. Через минуту он появился уже одетый и бросился колотить в соседние двери, поднимая свою команду. При виде королевы ругань застревала у мужчин в горле, хотя женщина стояла неподвижно и невозмутимо, как изваяние. Привычные к ночным Призывам, моряки быстро собрались на «Оспрее». Большинство матросов жили в городе, но Перевозчикам случалось обходиться и меньшим числом.
Судно, по зимнему времени стоявшее на песке под навесом, столкнули на воду. Когда первые лучи солнца коснулись волн, все было уже готово к плаванию. Путь по бурным волнам оказался легче, чем опасались моряки. Помог прилив, а когда вышли из-за мыса, то и попутный ветер. Маэлох рискнул даже поднять парус в помощь гребцам. В хрустальном небе танцевали отблески волн. Рифы видны были отчетливо, и рулевой легко обходил буруны.
Брига скорчилась у борта, бледная от морской болезни. Она то склонялась над ребенком, то бросалась к борту в приступах тошноты. Рядом сидела бесстрастная Форсквилис. Никто не осмеливался заговорить с жрицей. Один из матросов настолько забыл о ее присутствии, что пристроился рядом облегчиться за борт. Ритуальная просьба к Леру о прощении заставила его опомниться.
– Ой, королева! Прости!
Она слабо улыбнулась.
– Ты принимаешь меня за весталку?
Моряк смущенно потер обветренные лапы.