Девять королев
Шрифт:
Сорен мрачно усмехнулся.
– Понятно, почему Которин Росмертай взвился на дыбы. Вся его налаженная административная рутина полетит вверх тормашками. Понимает ли это Грациллоний?
– Несомненно. И ему не хочется применять власть к Начальнику Работ, чтобы не портить отношения на будущее. Он просил меня использовать свое влияние – и уговорить тебя – переубедить Которина. Я согласилась. И с Сестрами я тоже об этом поговорю, – добавила она совсем неофициально, – они будут рады еще раз убедиться, что боги, пославшие этого человека, еще благоволят нам.
Сорен поморщился.
– Итак, ты
Она снова вспыхнула, но ответила, гордо подняв голову:
– Да. Если бы знак сошел на мою дочь Лугайду в царствование Колконора, я бы своей рукой перерезала ей горло, лишь бы она не досталась ему. Но вчера Грациллоний очистил меня. Так он очистит и наш город.
Сорен сердито оскалился.
– Как бы не проскреб до дыр, со своими иноземными богами! Это будет не первый раз, когда Трое отвернутся от человека.
Лицо Ланарвилис исказилось, словно от боли. Она поднялась и протянула к нему руки.
– Ох, Сорен! Не растравляй себе раны. Не пророчь дурного. Подумай о своих сыновьях и о городе, в котором им жить!
Сорен ссутулился и проворчал:
– Пусть так. Я помогу. Ради Иса. И ради тебя.
– Ах-х, – выдохнула Малдунилис. – Вот это да. У тебя могучее копье, – затем хихикнула: – Скоро ли ты будешь готов снова поднять его?
Грациллоний лежал, опершись на локоть, и смотрел на нее. Вечернее солнце окрашивало жаркими лучами пышную плоть. Они отправились в постель почти сразу, потому что других занятий не нашлось. Иннилис догадалась, по крайней мере, застенчиво предложить сыграть в шашки… Малдунилис была рослой и плотной, ее пышные волосы сейчас промокли от пота и висели липкими прядями. Хотя она была дочерью Гаэтулия, тяжелое лицо чертами скорее напоминало о деде, Вулфгаре. Тем не менее, женщина была хороша собой и выказала ленивую чувственность, которая заставила Быка в нем издать громкий рев.
– Дай хоть отдышаться, – рассмеялся Грациллоний.
Она тоже приподнялась и потянулась к стоявшему у кровати блюду со сластями. Пышные груди тяжело качнулись. В воздухе стояла странная смесь ароматов. Малдунилис держала множество слуг, но дом ее всегда отличала некоторая неопрятность.
Королева и мужу протянула конфету.
– Нет, спасибо, – отказался он. – Я не сластена. Малдунилис попышней взбила подушку и, откинувшись, принялась жевать.
– Может, и в самом деле не стоит портить аппетит, – согласилась она. – Повара готовят настоящий пир. Только готов он будет не скоро, – и кисло добавила: – Чем бы пока заняться?
Грациллоний рассудил, что раз уж все равно время до рассвета свободно, можно и подурачиться. Ему в самом деле хотелось отдохнуть и ни о чем не думать, а с такой простушкой можно приятно провести время. Не то что с некоторыми!
Над ее грудью горел крошечный полумесяц. Как случилось, что из всех дочерей галликен именно эта была отмечена знаком? – задумался он. Непостижимы пути Митры, но пути Белисамы – из Трех, владеющих Исом, – подобны путям ветра, молнии, морской волны, падающей звезды и смерти, подкрадывающейся в ночи.
Он сел на смятой постели, обхватив руками колени.
– Не
Она зевнула, почесалась и потянулась за новой конфетой.
– Да и рассказывать-то нечего. Я не ученая, как наша Бодилис, не провидица вроде Форсквилис и политикой не занимаюсь – пусть Ланарвилис забавляется. Я – всего лишь я. Делаю, что положено, и никому не причиняю вреда, – она подмигнула. – Готова исполнить волю повелителя!
– Но наверняка тебе есть о чем рассказать, – возразил Грациллоний, заметив про себя, что ей не пришло в голову поинтересоваться его историей.
Малдунилис вкрадчиво погладила его бедро.
– Сам видишь, что мне нравится. И Хоэль всегда был мною доволен.
У него невольно вырвалось:
– А Колконор?
– Да-а. Он был не слишком внимателен, но и не так плох, как рассказывают. Он видел, что я готова выполнить любое его желание – как и твое, мой повелитель, – и довольствовался парой шлепков, от которых мой толстый зад и не зачешется. А если бы я родила ему дочь, он и вовсе бы меня полюбил. Я-то была готова, я и не думала пользоваться травами, да не доносила, выкидыш случился, – она подтолкнула Грациллония локтем. – Ручаюсь, с твоим ребеночком все будет в порядке.
Он окаменел.
– В чем дело, повелитель? – заискивающе спросила она.
У него перехватило дыхание от пришедшей в голову мысли.
– В тот день, в Доме Короля, когда я появился…
Она кивнула.
– Мы с Виндилис и Форсквилис задержали его. Тебя поджидали.
– Но… они считали это необходимым – как Брут, сразивший Цезаря в надежде спасти Республику. А ты…
Она улыбнулась.
– Я делала это с удовольствием. Потому-то Сестры и выбрали меня. Колконор знал, что я не притворяюсь. Наоборот, мне было вдвое приятнее от мысли, что я готовлю путь для тебя, его победителя.
«Самое ужасное, – подумал Грациллоний, – самое жуткое в этом – ее невинность».
У него зашумело в голове. Резко перевернувшись, он соскочил на пол. Почувствовав под ногами холодные плитки, кое-как выговорил:
– Прости меня, если это невежливо. Я вдруг вспомнил о неотложном государственном деле. Вынужден тебя покинуть.
Лицо королевы перекосилось.
– А мой пир?! – завопила она.
– Ешь на здоровье. Пригласи кого-нибудь еще. Делай что хочешь. Мне надо идти, – он поспешно натягивал одежду.
Она немного надулась, но удерживать не стала, просто сидела в постели, задумчиво поглаживая собственную грудь.
Грациллоний выскочил на улицу. С моря дул свежий ветер. Он решил, что сразу пойдет во дворец. Примет горячую ванну и переоденется. Королевский дворец был единственным в Исе местом, где дозволялось держать лошадей. Прикажет оседлать коня и поскачет в лес, один.
Его королевы… осталась только Фенналис, но она – мать Ланарвилис. Закон Митры запрещает возлечь и с дочерью, и с матерью. Придется объяснить это Фенналис, постаравшись при том не обидеть. Говорят, она дружелюбна, всегда весела и занята делами благотворительности. Да, кроме того, имея уже семерых детей от Вулфгара, Лугайда, Гаэтулия и Хоэля, она, вероятно, не стремится более к постельным утехам. Оставим Фенналис. С остальными он, как мог, выполнил свой долг.