Девять карет ожидают тебя
Шрифт:
— Он хотел меня убить?
— Да. Не бойся…
— Не боюсь. Я долго боялся, с тех пор, как приехал сюда, но не знал почему. Мне было плохо, я ненавидел дядю, но не знал, почему все время страшно. Теперь понял и не боюсь. — Он сел и стал натягивать носки. — Мы пойдем к дяде Ипполиту, все ему расскажем, а потом моего дядю Леона гильотинируют.
— Филипп!
— А что? Убийц отправляют на гильотину. Он убийца.
Да, от тигров рождаются тигры. Он даже стал похож на дядю. Но все равно он ребенок.
— Знаешь, нет. Ты жив, и таким и останешься. Только надо спешить
— Куда пойдем?
— Я сказала. К дяде Ипполиту.
— Не можем. Они там прямо утром начнут нас искать.
— Знаю. Но мы спасемся. Пойдем за нашей звездой, она не подведет. Помнишь мистера Блейка, англичанина? — Он кивнул. — У него есть домик в лесу, он там иногда слит. Я знаю, что он сегодня там, его окошко горело, как звезда, когда я собиралась лечь в кровать. Мы пойдем прямо туда, он за нами присмотрит, а завтра пойдем к дяде. Все будет отлично, честное слово.
— Хорошо. Шарф взять?
— Да. Оденься как можно теплее. И тихо.
Я остановилась у двери и прислушалась. Тишина. За руку по коридору, мимо часов, вниз по лестнице, под портретами, в темноту, к двери… Дверь в конюшню закрыта. Какой-то выход должен быть открыт для слуг, но я не стала тратить время на поиски. Ключ повернулся легко, но дверь не открывалась. Филипп громко дышал. Я потянула ее со всех сил, искала задвижку, но не могла найти… Все, попались!
— Все в порядке, — сказал Филипп, — я взял с собой фонарь.
Он нашел задвижку, отодвинул ее, и дверь открылась. Ночь.
15
Я не имела ни малейшего представления, как найти дом Вильяма Блейка, но через окно мне часто казалось, что его окно светится очень близко. Надо только подняться сквозь сосны от моста, а потом немного направо. В конце концов мы бы просто вышли на свет.
Звучало это легко, но оказалось долгим и мучительным путешествием. Включать фонарь под окнами замка не хотелось, а в лесу было очень темно. Глаза скоро привыкли и мы не натыкались на деревья, но шли очень медленно. Однажды Филипп споткнулся и не упал только потому, что мы держались за руки. А один раз я с трудом сдержала крик, потому что какая-то палка воткнулась в мою ногу, как меч. Тем не мне с каждым шагом я чувствовала себя веселее и счастливее. Мы убегали на свободу.
Примерно через двадцать минут мы вышли на совершенно прямую просеку, ведущую прямо вверх. Может ее сделали для борьбы с пожарами, а может, чтобы трактора могли ездить, но она нам пришлась очень кстати. Тут тоже валялись ветки, но по крайней мере было хоть что-то видно. Мы оглянулись на Валми. Окно Леона продолжало светиться.
— Нормально, Филипп?
— Да, мадмуазель.
Если кто и был кроме нас в лесу, мы его не заметили. Звезды. Ветерок. Листья рокотали под ногами, как гроза. Когда мы остановились отдохнуть, единственным звуком было наше дыхание.
Дом увидел мальчик. Я смотрела через деревья вверх, искала свет и с ужасом думала, что вдруг мы не заметили его за толстыми соснами. Неожиданно запыхавшийся Филипп сказал мне:
— Вон, — и показал на пробел в стене деревьев на юге.
— Он крепко спит, — сказал Филипп жизнерадостно и очень громко.
Я чуть не подпрыгнула.
— Конечно. Забыла, что скоро рассвет. Надеюсь, он не рассердится, что мы его разбудили. Пошли, месье граф.
Он пошел впереди, я за ним. Наконец-то мы были в безопасности, а Валми удалилось на мили. Я обернулась. В замке горели три окна. Еще одно, еще… Моя спальня, гостиная, класс. Два огонька отделились и двинулись по дороге. Тревога объявлена, господи боже. Леон не дождался утра. Опять проверил нас, а теперь все встали. Я почти слышала быстрые шаги, шепот, шуршание колес, гудение телефонных проводов. Яркие окна смотрели пятью глазами в долину. Как только я подумала, что это не логично, с какой стати ему поднимать всех на ноги, окна погасли одно за другим, замок опять погрузился в тишину. Только одно окно продолжало ярко сиять, и фары двигались по зигзагу, а потом исчезли.
Я не права. Никакой тревоги. Он обнаружил, что мы ушли, уверился в этом, а потом поехал к телефону. У него есть остаток ночи, а погоня за нами отправлена. Протрезвевший Бернар? Рауль? Я побежала к Филиппу, который тихо стучал в дверь.
Четверть минуты, три четверти. Я стояла рядом с мальчиком и пыталась задушить в себе растущий ужас. Сейчас это кончится, раздадутся шаги англичанина к порогу, заскрипит дверь, тепло очага выплеснется в холодную ночь через веранду. Тишина в лесу. Холодный воздух. Полторы минуты, ни звука. Еще спит.
— Постучать еще?
— Да, Филипп, громче.
Мои нервы дергались в такт стуку. Почти барабанный бой. Он мог бы разбудить все в лесу. Где-то вдалеке зашумела машина. Никакой реакции в домике.
— Там никого нет.
Теперь стало слышно, что ребенок очень устал.
— Он спит. Попробуем войти, он не рассердится, если мы его разбудим.
Филипп поднял задвижку и толкнул дверь, она немедленно открылась. Он шагнул вперед, я подтолкнула его прямо в комнату. От шума мотора, поднимавшегося из долины, у меня мурашки бежали по коже.
— Мистер Блейк! Вы здесь?
Тишина. Пустой дом. Я знала со слов Вильяма, что у него одна комната, а сзади дома — навес. Дверь туда была явно закрыта. В комнате, где мы сейчас стояли, он жил, ел и спал. Он, должно быть, ушел недавно, да и окно ведь горело. Камин еще не остыл, запах пищи висел в воздухе. Наверное, работал, приготовил ужин, а потом решил спуститься вниз. Одеяло на кровати аккуратно сложено. Пустая маленькая сосновая комната, несмотря на тепло, она пахла лесом. Самодельный стол, пара деревянных стульев и жесткая на вид кровать с ящиком внизу. Маленький шкаф и полка с книгами. На крючках — веревки, рюкзак, старое пальто цвета хаки. Инструменты. В дальнем углу лестница вела вверх к квадратному люку.