Девять карет ожидают тебя

Стюарт Мэри

Я подошла к окну и заперла его, Филипп шевельнулся, и я замерла, одна рука на задвижке, другая — на занавеске. Вдруг на меня упала тень. От ужаса я не могла шевельнуться. Через стекло я увидела глаза Элоизы де Валми в футе от моих. Она не удивилась ни моему присутствию, ни тому, что я одета для прогулки. Прикоснулась рукой к окну, будто ожидая, что оно открыто, потрясла, толкнула стекло, попыталась повернуть задвижку. Вряд ли я имела право ее не впустить. В ее халате нет карманов, руки пусты… К тому

же, если она собирается причинить вред Филиппу, вряд ли она бы так на меня реагировала. Еще не придумав, как я буду объяснять свое поведение, я открыла окно и сказала, как можно спокойнее:

— Добрый вечер, мадам.

Она не обратила на меня внимания, осторожно прошла в комнату. Халат шуршал по ковру. Остановилась у кровати. Густая тень на спящем ребенке. Потрогала его лицо. Бессмысленный жест, но я узнала его. Это — кошмар Филиппа, она это делает не первый раз. Если бы она была вооружена, я бы двигалась быстрее, а так я только сейчас подбежала к кровати и надвинула простыню на голову мальчика.

Я стояла к ней лицом. Она не шевелилась. Убрала руку, выпрямилась. Как бы я не относилась к королю-демону, я не боялась его жены и спросила:

— Что такое, мадам, что вам нужно?

Она не отвечала и не реагировала на мое присутствие. Это уж слишком. Я начала что-то сердито говорить и замолчала, озадаченная, стала наблюдать за ней.

Мадам де Валми подошла к маленькому столику у кровати, ее руки двигались по нему. Лампа, книга, маленькие часы, чашка от шоколада, солдатики, печенье… Подняла чашку. Я сказала:

— Мадам де Валми…

На это она повернулась. Поднесла чашку к губам, будто хотела пить, посмотрела на меня. Бледное лицо, глаза без выражения. По мне прошел озноб, я поняла. Между нами в кровати тихо дышал ребенок.

Я обошла кровать. Мадам стояла, держала чашку у лица, смотрела пустыми открытыми глазами на место, где я только что находилась. Как привидение под лунным светом. Ее, как леди Макбет, тяжелые чувства и мысли заставляют ходить во сне. А интересно, она, как другие убийцы, расскажет, что видела и знает? Ничуть не разбираюсь в лунатиках. Леди Макбет разговаривала. Что надо сделать, чтобы заставить Элоизу отвечать на вопросы? Я держалась за кровать, иначе бы наверно упала. Сказала хрипло:

— Мадам.

Не обратила внимания, Тихо и уверенно поставила чашку и повернулась, чтобы удалиться. Луна отражалась в ее пустых глазах. Я сказала:

— Элоиза де Валми, отвечай! Как ты убьешь Филиппа?

Она шла к окну, я — за ней. Она двигалась медленно, подняла руку к занавеске… Я вдруг подумала, что ошиблась, и она вовсе не спит, но ее глаза не меняли выражения.

— Рауль помогает тебе убить Филиппа?

Она остановилась, наклонила голову в мою сторону.

— Рауль помогает тебе?

Она повернулась.

Не получается. Уходит со своими секретами и не просыпается. Я отодвинула перед ней занавеску. Она спокойно прошла мимо меня и исчезла на балконе.

Но она сказала именно то, что нужно. Я это поняла, когда повернулась. Прости нас Господь. Я стояла у кровати с чашкой в руке.

Я разбудила Филиппа тихо, использовала трюк, про который где-то прочла. Надо слабо надавить под левым ухом. Он открыл глаза и посмотрел на меня. Потом сказал, будто продолжая разговор:

— У меня опять был кошмар.

— Знаю. Поэтому я и пришла.

— Сколько времени?

— Половина второго.

— Ты еще не ложилась? Ходила на бал в деревню? Ты не говорила…

— Нет. Я оделась, потому что…

— Ты не уходишь?

— Тише, Филипп. Нет, то есть да, но я не оставлю тебя одного, если ты этого боишься. Ты тоже пойдешь.

— Я?

Я кивнула и устроилась на краю кровати. Мальчик сидел очень тихо и смотрел на меня большими глазами.

— Ты чувствуешь себя хорошо? Не сонный?

— Нет.

— Совершенно нормально и проснулся?

— Да.

— Пил шоколад?

Он посмотрел на чашку, потом на меня.

— Вылил.

— Почему?

— Ну…

— Я не сержусь, просто хочу знать. Он был противный?

— Нет, то есть не знаю. С прошлой ночи осталась бутылка лимонада, я ее спрятал, а тебе не сказал. Очень вкусный. Он больше не шипел, но все равно хороший.

— Ты не сказал, когда я пошла готовить шоколад.

— Не хотел тебя обижать. А что случилось?

— Ничего. Ой, Филипп.

— Что случилось, мисс Мартин?

— Устала, не спала.

— Почему?

— Слушай, mon petit. Знаешь, что твой дядя Ипполит сегодня возвращается?

— Когда? Почему? Кто тебе сказал? Когда мы его увидим?

— Поэтому я тебя и разбудила, — заявила я, будто это был крайне разумный поступок. — Чем скорее, тем лучше.

— Мы сейчас пойдем на его виллу? Встречать дядю Ипполита?

— Да. Его там еще нет, но думаю…

— А дядя Леон знает?

— Дорогой Филипп, я и не думаю, что ты все поймешь, но, пожалуйста, доверяй мне, и уйдем очень быстро и как можно тише. Дядя Леон…

— Ты увозишь меня от него.

— Да.

Я ждала, что он спросит почему, но ребенок придумал ответ сам.

— Он меня ненавидит. Я знаю. Хочет, чтобы я умер. Да?

— Боюсь, он может желать тебе зла. Он мне и самой не особенно нравится. Нам обоим будет лучше где-нибудь в другом месте, если ты мне веришь и пойдешь со мной.

Он вылез из кровати, начал снимать рубашку и остановился посередине движения.

— Когда в меня стреляли в лесу, это было не случайно?

— Нет. Возьми рубашку.