Девяностые: сказка

Кузнецов Сергей Викентьевич

–  А если это убийство?
– спрашивает лейтенант.

–  Какое убийство, - говорит Сидор, - Мы все видели: сама приняла эту гадость, никто не заставлял, даже отговаривали.

–  А что это было?
– спрашивает врач. Он все еще не верит в передозировку.

–  А я почем знаю?
– говорит хозяин, вынимая из бумажника стодолларовые купюры.

–  Так надо выяснить, как этот наркотик к ней попал… - начинает лейтенант, но Сидор прямо спрашивает:

–  Сколько?

Врач молчит, а лейтенант судорожно соображает: сколько назвать, чтоб не продешевить? На дворе - девяносто четвертый

год, кто их знает, этих крутых, какие деньги для них большие. Тем более, из Москвы приехали, не местные.

–  Пожалуй, хватит, - говорит Сидор и, глянув на врача, добавляет еще несколько купюр.
– Значит, договорились?
– и делит пачку надвое.

Лейтенант сразу сует свою долю в карман, врач некоторое время смотрит на стопку банкнот на столе. Время сейчас такое, говорит он себе, на зарплату все равно не проживешь. Берет деньги и сразу уходит, словно ему теперь неловко смотреть этим людям в глаза.

Ожидая появления милиции, Антон спустил в унитаз всю траву - вдруг бы стали обыскивать?
– и теперь страшно жалел. Пара хапок не повредила бы, а так - вырастет где-то в канализации легендарная белая конопля, о которой все слышали, но никто ни разу не пробовал. Белая - из-за отсутствия солнечного света, а без солнца - какая ганджа? Вот и выходит, что знаменитый белый каннабис - трава совершенно безмазовая, хуже подмосковной.

Сейчас Антон думал: может, подойти к Альперовичу, спросить, нет ли у него случайно? Я его вчера угостил, может, он меня сегодня подогреет? Впрочем, угостил - громко сказано: Альперович с Лерой вышли вечером во двор подышать и увидели сидящего на пне Антона. Он безмятежно смотрел в чернеющее на глазах небо, куда уплывал дымок. Альперович и Лера переглянулись, Антон протянул косяк, Альперович покачал головой, Лера затянулась.

–  Я с Англии не курила ни разу, - сказала она.

–  Как там в Англии?
– спросил Антон, хотя она явно обращалась не к нему.
– В Sabresonic была?

Sabresonic был модный лондонский клуб; несколько месяцев назад Антон прочел о нем в прошлогоднем номере журнала "The Face".

–  Ага, - сказала Лера, - и в Sabresonic, и в The Ministry of Sound. Но самое крутое в Лондоне - это underground parties.

–  А это что такое?
– Антон затянулся и передал Лере джойнт.

–  Ну, хаус-вечеринки, которые не в клубах. Оупен эйры и не только. Три года назад их проводили за городом, за M25 Orbital motorway. Orbital оттого и Orbital.

–  Ты любишь Orbital?
– с уважением спросил Антон.

Хотя - что удивляться? Вот его брат Костя, например - нормальный парень. Если бы попал в Лондон - тоже въехал бы в эсид-хаус. Другое дело, что в Москве нет ни нормальных клубов, ни магазинов с правильной музыкой. А если в Лондоне жить - ну, Костя бы тоже во все врубался, вряд ли эта Лера лучше понимает в музыке.

А может, подумал Антон, это мне по обкурке кажется, что мы беседуем про транс и эсид-хаус? Может, на самом деле она о чем-то своем говорит? Вот я считаю, что слово "клаббинг" - это что-то про клубы, а вдруг это про какой-нибудь бизнес?

–  А ты каким бизнесом занимаешься?
– спросил он.

–  Никаким, - сказала Лера, - я филолог. Или культуролог, если хочешь.

Антон

спросил, что такое культуролог, и Лера стала рассказывать, мол, существуют различные типы обществ, и в каждом обществе существуют различные культуры, и вот она все это изучает. Затем почему-то заговорила о феминизме, о том, как мужчины делают из женщин предмет потребления, и что мужская гегемония губительна для человечества. Альперович как-то незаметно исчез, они выкурили еще один косяк, потом стало холодно, Антон сказал, что у него еще есть в комнате, они пошли к нему и, едва войдя, Лера сразу сняла ботинки и осталась в шерстяных носках… крючки корсета, черное платье, шумное дыхание, мокрая от пота спина.

Лера ушла часа в два ночи, с тех пор они едва перекинулись парой слов. Может, подумал Антон, это и есть феминизм: трахнула и забыла?

Роман окликнул Антона: помоги собрать Женины вещи, хорошо? Собирать особо нечего - покидал в чемодан платья из шкафа, туда же положил несколько пар туфель, захлопнул крышку. Уже выходя из комнаты, Антон увидел под столом бумажку. Нагнулся, поднял… сверху написано возвращайся, сделав круг, дальше какие-то алхимические символы, стрелочки и кружочки.

–  Все собрал?
– спросил вошедший Леня.

–  Вот, смотрите, - и Антон протянул ему бумажку. Тот глянул, словно не видя, скомкал и бросил на пол, буркнув: Чушь какая-то. Антон хотел было поднять, но услышал голос Сидора: тот созывал всех в зал.

–  Друзья, попрошу минутку внимания.

Антон остался в комнате, но сквозь полуоткрытую дверь было хорошо видно: Сидор стоит, опираясь на круглый стол, нависая над ним, как над кафедрой. На секунду Антону показалось, что сейчас он скажет надгробное слово, будто священник в церкви.

–  Я вам что скажу, ребята, - начал Сидор.
– Мы все помним, что Женька сказала перед смертью: она получила эту отраву здесь. И, значит, кто-то эту дрянь сюда привез, вот как я понимаю. Мы все друг друга знаем, вместе в школе учились, который год вместе в бизнесе - милиции нам не надо, это правильно. Но я хочу знать, по чьей вине Женька погибла. Кто дал ей эту дрянь.

–  Это была кислота, - сказала Лера, - по научному - ЛСД-25. Видимо, индивидуальная непереносимость…

–  Хорошо, - Сидор кивнул, - пусть индивидуальная непереносимость, какая разница. Неважно что, важно - кто. Пусть сознается - и все. Никаких разборок, но я его видеть больше не хочу. Никаких личных связей, никаких деловых контактов, ничего - пусть уходит. Лучше всего - вообще уезжает из России. Мы люди не бедные, кто бы ни был - денег на жизнь хватит. Но я его видеть больше не хочу.

–  Мы не хотим, - сказал Роман.

Альперович кивнул, а Поручик громко сказал, эхом повторяя слова Сидора:

–  Видеть больше не хочу этого пидора.

–  Да, - сказал Леня, - пусть уезжает.

Лера пожала полными плечами и заметила:

–  О чем мы говорим? Никто ведь так и не сознался.

Они смотрели друг на друга, все шестеро, одноклассники, знакомые почти всю жизнь, который год вместе в бизнесе. Хорошо, что меня не видят, подумал Антон, а вот ведь был бы вариант: ткнуть пальцем, сказать вот он! Все бы вздохнули с облегчением. Антон поежился.