Девяносто третий год
Шрифт:
– - Господин генерал, -- продолжал молодой человек, сложивший к ногам маркиза свою шпагу с перевязью, -- мы только что отбили это знамя у синих, засевших на ферме "Соломинка". Имя мое Гавар. Я служил под началом маркиза де Ларуари.
– - Что ж, чудесно, -- ответил старик.
Уверенным и спокойным движением он перепоясал себя шарфом.
Потом выхватил из ножен шпагу и, потрясая ею над головой, воскликнул:
– - Встать! Да здравствует король!
Коленопреклоненная толпа поднялась.
И в мрачной чаще леса прокатился глухой ликующий крик: "Да
Маркиз повернулся к Гавару:
– - Сколько вас?
– - Семь тысяч.
И, спускаясь с пригорка за Лантенаком, перед которым услужливые руки крестьян торопливо раздвигали колючие ветки, Гавар добавил:
– - Нет ничего проще, ваша светлость. Сейчас я вам все объясню в двух словах. Мы ждали лишь первой искры. Узнав из объявления республиканцев о вашем прибытии, мы призвали всю округу встать за короля. К тому же нас тайком известил мэр Гранвиля -- наш человек, тот самый, что спас аббата Оливье. Нынче ночью ударили в набат.
– - Ради чего?
– - Ради вас.
– - А!..
– - произнес маркиз.
– - И вот мы здесь, -- подхватил Гавар.
– - Вас семь тысяч?
– - Сегодня всего семь. А завтра будет пятнадцать. Да и эти пятнадцать -- дань лишь одной округи. Когда господин Анри Ларошжаклен отбывал в католическую армию, мы тоже ударили в набат, и в одну ночь шесть приходов -Изернэ, Коркэ, Эшобруань, Обье, Сент-Обэн и Нюэль выставили десять тысяч человек. Не было боевых припасов, -- у какого-то каменотеса обнаружилось шестьдесят фунтов пороха, и господин Ларошжаклен двинулся в поход. Мы предполагали, что вы должны находиться где-нибудь поблизости в здешних лесах, и отправились на поиски.
– - Значит, это вы перебили синих на ферме "Соломинка"?
– - Ветром унесло колокольный звон в другую сторону, и они не слышали набата. Потому-то они и не поостереглись; жители фермы -- безмозглое мужичье -- встретили их с распростертыми объятиями. Сегодня утром, пока синие еще мирно почивали, мы окружили ферму и покончили с ними в одну минуту. У меня есть лошадь. Разрешите предложить ее вам, господин генерал?
– - Хорошо.
Какой-то крестьянин подвел к генералу белую лошадь под кавалерийским седлом. Маркиз, словно не заметив подставленной руки Гавара, без посторонней помощи вскочил на коня.
– - Ур-ра!
– - крикнули крестьяне. Возглас "ура", как и многие другие английские словечки, широко распространены на бретонско-нормандском берегу, издавна связанном с островами Ламанша.
Гавар отдал честь и спросил:
– - Где изволите выбрать себе штаб-квартиру, господин генерал?
– - Пока в Фужерском лесу.
– - В одном из семи принадлежащих вам лесов, маркиз?
– - Нам необходим священник.
– - Есть один на примете.
– - Кто же?
– - Викарий из прихода Шапель-Эрбре.
– - Знаю. Если не ошибаюсь, он бывал на Джерсее.
Из рядов выступил священник.
– - Трижды, -- подтвердил он.
Маркиз обернулся на голос:
– - Добрый день, господин викарий. Хлопот у вас будет по горло.
– -
– - Вам придется исповедовать сотни людей. Но только тех, кто изъявит желание. Насильно никого.
– - Маркиз, -- возразил священник, -- Гастон в Геменэ насильно гонит республиканцев на исповедь.
– - На то он и цирюльник, -- ответил маркиз.
– - В смертный час нельзя никого неволить.
Гавар, который тем временем давал солдатам последние распоряжения, выступил вперед.
– - Жду ваших приказаний, господин генерал.
– - Прежде всего встреча состоится в Фужерском лесу. Пусть пробираются туда поодиночке.
– - Приказ уже дан.
– - Помнится, вы говорили, что жители "Соломинки" встретили синих с распростертыми объятьями?
– - Да, господин генерал.
– - Вы сожгли ферму?
– - Да.
– - А мызу сожгли?
– - Нет.
– - Сжечь немедленно.
– - Синие пытались сопротивляться, но их было всего сто пятьдесят человек, а нас семь тысяч.
– - Что это за синие?
– - Из армии Сантерра.
– - А, того самого, что командовал барабанщиками во время казни короля? Значит, это парижский батальон?
– - Вернее, полбатальона.
– - А как он называется?
– - У них на знамени написано: "Батальон Красный Колпак".
– - Зверье!
– - Как прикажете поступить с ранеными?
– - Добить.
– - А с пленными?
– - Расстрелять.
– - Их человек восемьдесят.
– - Расстрелять.
– - Среди них две женщины.
– - Расстрелять.
– - И трое детей.
– - Захватите с собой. Там посмотрим.
И маркиз дал шпоры коню.
VII
Не миловать (девиз Коммуны), пощады не давать (девиз принцев)
В то время как все эти события разыгрывались возле Таниса, нищий брел по дороге в Кроллон. Он спускался в овраги, исчезал порой под широколиственными кронами дерев, то не замечая ничего, то замечая что-то вовсе недостойное внимания, ибо, как он сам сказал недавно, он был не мыслитель, а мечтатель; мыслитель, тот во всем имеет определенную цель, а мечтатель не имеет никакой, и поэтому Тельмарш шел куда глаза глядят, сворачивал в сторону, вдруг останавливался, срывал на ходу пучок конского щавеля, жевал свежие его листочки, то, припав к ручью, пил прохладную воду, то, заслышав вдруг отдаленный гул, удивленно вскидывал голову, потом вновь подпадал под колдовские чары природы; солнце пропекало его лохмотья, до слуха его, быть может, доносились голоса людей, но он внимал лишь пенью птиц.
Он был стар и медлителен; дальние прогулки стали ему не под силу; как он сам объяснил маркизу де Лантенаку, уже через четверть лье у него начиналась одышка; поэтому он обогнул кратчайшим путем Круа-Авраншен и к вечеру вернулся к тому перекрестку дорог, откуда начал путь.
Чуть подальше Масэ тропка вывела его на голый безлесный холм, откуда было видно далеко во все четыре стороны; на западе открывался бескрайний простор небес, сливавшийся с морем.
Вдруг запах дыма привлек его внимание.