Девяносто девять

Хайнс Джеймс

– А курган – довольно интригующее место.

– Вот как? Почему же?

– Ну, потому… потому, что я обнаружил… – Он сделал паузу, и Джиллиан взглянула на него, вопросительно изогнув брови. – Ну, скажем, я обнаружил, чем там люди занимаются по ночам.

– В самом деле?

– Подростки, когда у них начинается гормональный взрыв и когда им некуда пойти…

– Ах да. – Она улыбнулась, скромно опустив глаза и глядя на тарелку. – Конечно. Какая же я глупая. Вы хотите сказать, что они там обжимаются.

– Простите?

– Обжимаются, – повторила

Джиллиан, произнеся слово с особым ударением, и отвернулась, видимо, задумавшись над тем, как ему повежливей объяснить его смысл.

– О да, обжимаются! – воскликнул Грегори как-то уж слишком громко. – Обжимаются, именно это я и имел в виду.

Оба улыбнулись: Джиллиан – глядя в свою тарелку, Грегори – на журнал.

– Извините, похоже, я вас смутил, – произнес он.

Она бросила на него быстрый взгляд:

– Да бросьте, я же фермерская дочка. Я видела такое, что вам и не снилось.

– В самом деле? – отозвался Грегори, почувствовав, что настал благоприятный момент сменить тему разговора. – Тот мужчина на тракторе – ваш муж?

Джиллиан застыла, держа нож и вилку над тарелкой.

– На тракторе?

– Тот мужчина, которого я пропустил в ворота. Как раз перед тем, как помог вам справиться с козлом.

Она наколола на вилку последний кусок колбасы и ответила:

– Ах нет…

– А… – протянул Грегори, и тут ему в голову пришла крайне неприятная мысль о том, что его милый ужин с очаровательной фермершей в любой момент может быть прерван возвращением домой одного из тех шумных неряшливых мужиков с прицепа.

Того Кучерявого, к примеру, этакого Стэнли Ковальского из Уилтшира, который будет стоять полуобнаженный у кухонной раковины и намыливать себе подмышки.

– Тот на тракторе – это Билл, – промолвила Джиллиан. – У него дом дальше по дороге. Я живу здесь, но земля принадлежит ему. Собственно, я как бы вдова фермера. Наверное, мне следовало вам раньше сказать.

– Извините. – Слава богу, подумал Грегори. – Мне не стоило лезть не в свое дело.

– Ничего. Моего мужа нет со мной уже три года.

– Мне очень жаль. Он…

– Его нет со мной… – Джиллиан задумчиво взирала на кусок колбасы. – Я теперь совсем одна. И уже к этому привыкла.

Какое-то время они ели молча. Каждый практически уже завершал свою трапезу. Вдруг Грегори пришло в голову, что на нем, наверное, брюки ее покойного мужа, но он тут же постарался отогнать неприятную мысль. Джиллиан отложила в сторону нож и вилку и промокнула губы салфеткой.

– Видите ли, – сказала она, – после того я продала всю землю за исключением небольшого клочка вокруг самого дома. И пока я решала, что мне делать дальше, начались все те дела с кругами, и меня атаковали десятки людей с просьбой, нельзя ли им разбить палатку в моем саду. – Она вопросительно взглянула на Грегори, словно сомневаясь в том, что он ее правильно поймет. – Вы посчитаете меня корыстной, но я поняла, что смогу неплохо заработать прямо здесь, вот на таких вещах.

И она распростерла руки, словно хотела его обнять.

Грегори

удивленно изогнул брови, не совсем понимая смысл ce жеста.

– Предоставляя ночлег путникам, – объяснила она.

– Ах да…

– Это давало неплохой доход в течение некоторого времени, – продолжила Джиллиан. – Мне даже приходилось порой отказывать людям из-за нехватки места. А потом по Би-би-си сообщили, что все наши чудеса – фальшивка.

– Дело рук двух молокососов из Суиндона, – сказал Грегори, смакуя словечко «молокососы».

– Да, именно, именно. – Джиллиан опустила подбородок и улыбнулась. Ей явно все больше нравилась их беседа. – Дела, конечно, пошли значительно хуже. Сюда перестали приезжать. За исключением уже совсем конченых придурков. А им не нужен приличный ночлег, они просто раздеваются и ложатся спать посреди чистого поля.

Грегори улыбнулся, а Джиллиан встала и отнесла свою тарелку в раковину.

– Женщина из сувенирной лавки сказала мне то же самое, – произнес Грегори, поднося салфетку к губам. – О застое в делах…

– Вот как? – откликнулась Джиллиан без всякого интереса, принявшись за мытье тарелки.

Грегори сложил руки и задумался над тем, как ему продолжить. Спина Джиллиан напряглась, словно она почувствовала, что он наблюдает за ней. А так как ее дела пошли плохо из-за вмешательства Би-би-си, ему не хотелось прямо говорить ей, что он сам работает на эту студию и готовит для нее серию передач. Возможно, Джиллиан вдоволь навидалась разных киношников и телевизионщиков, которые побывали здесь за время истерии по поводу кругов на полях. Они, наверное, расхаживали по ее дому, грохоча своим громоздким оборудованием, слишком громко болтая за завтраком на кухне, а по вечерам возвращались в стельку пьяными из паба.

Вряд ли на нее произведет благоприятное впечатление факт его сотрудничества с телевидением, даже напротив – он может вызвать откровенную враждебность, а ведь ему нужно все-таки где-то переночевать сегодня. Наверное, не следует также рассказывать Джиллиан и о том, что он антрополог. Ему либо придется всю ночь объяснять ей, что это такое, либо подобное признание просто-напросто вызовет массу неприятных ассоциаций с назойливыми интеллектуалами, коих здесь скорее всего бывало множество.

– А никому из жителей деревни не приходило в голову, – продолжал Грегори, – подыскать или изобрести хорошую приманку для туристов? – Он снова улыбнулся своей знаменитой улыбкой эльфа в надежде, что хозяйка обернется. – Развернуть что-нибудь этакое…

Джиллиан действительно обернулась и взглянула на него.

– Почему бы, – решимость Грегори нарастала, – не устроить ночную вылазку и самим не организовать несколько кругов на полях? Это вернет туристов.

Вначале Джиллиан удивленно и растерянно смотрела на своего гостя, а затем начала смеяться. Смех у нее оказался приятный, мелодичный. Грегори откинулся на спинку кресла, а Джиллиан продолжала смеяться, прижав руку к груди.

– Ну-ну, – обрушился на нее Грегори с шутливым укором, – только не говорите мне, что вам никогда ничего подобного не приходило в голову.