Девушки
Шрифт:
Он мысленно стал прикидывать, какие вопросы ему могут задать на парткоме, чем больше всего будут интересоваться. Иван понимал: тогда, до войны, когда токарный участок не вылезал из прорыва, его поток с высокой производительностью труда был выходом из создавшегося положения. Теперь не то: и участок и цех в числе передовых. Но не успел инженер появиться на заводе, как у него спросили о потоке. Иван ждал этого, потому что видел, чем жила теперь страна, какие ставила задачи перед собою. И его же поток, с которым, ему казалось, он сроднился, как с самим собою, вдруг открылся для него с новой, неожиданной стороны: поток позволит не
Иван, прикрыв глаза ладонью, попробовал представить свой поток в цехе… Станки объединены общей подвесной линией — транспортером, по которому движется поковка и скатывается по желобам к шпинделям. Автоматический оператор надевает поковку на шпиндель, снимает готовое кольцо, и оно отправляется дальше на стол, к контролеру. На десять-пятнадцать станков один обслуживающий наладчик-инструктор. В цехе, как в хорошей лаборатории: чисто, просторно, ни электрокаров в приходах, ни тачек.
"Вот если бы устранить еще шум машин!" — думал, потягиваясь, Иван и взглянул на часы: до работы можно было еще поспать часа два. Папку с чертежами Иван положил на виду, на письменном столе, чтобы не забыть утром захватить с собой в цех для Лобова. «Пусть познакомится, тут есть много нового для него. Один не справлюсь — помогут».
Лобов, отложив все дела, два вечера просидел над материалами Титова. Поздно ночью он позвонил Ивану:
— Ваня, друг, советую поспешить с потоком: он очень важен и нужен нам.
Встретившись утром с Лобовым в цехе, Иван Титов снова предложил ему вместе работать над его потоком.
— Варю Жданову надо еще пригласить, — посоветовал начальник цеха. — Чертежи и отдельные расчеты можно поручить ей. Очень умная девушка. Ведь линия, как я прочитал в твоих чертежах, пройдет по токарному участку. Тогда она с этим потоком не триста — пятьсот процентов давать будет.
Иван стоял с задумчивым лицом и мял в руках кепку. Лобов с удивлением наблюдал за ним, волнуемый противоречивыми чувствами. «Чего это он раздумывает?»
— Ты возражаешь против Ждановой?
— Я возражаю? Ну, нет… Я сам думал, да ты опередил меня. Только я нахожу, что мало одного человека, тут надо браться всем. Пойдем сядем на тот ящик, и я тебе объясню почему.
Они сели на узенький ящичек, хотя, может быть, было бы удобнеё пойти наверх и там поговорить. Но здесь молчаливыми свидетелями стояли остановленные на обеденное время станки, и Ивану казалось, что они сами за себя скажут больше, чем скажет о них он.
Лобов сосредоточенно, со стороны казалось, сердито, смотрел на Титова. То, что Иван говорил ему, он сам уже передумал, сидя над его чертежами. Его увлекало другое: внутренняя вера в успех, страстно звучавшая в каждом его слове.
— Ты, Виктор, сказал мне по телефону: «Делай его быстреё», — продолжал Иван. — И, знаешь, что я решил: пусть комсомольцы цеха помогают нам додумывать и строить этот поток.
Как? Ты хочешь отдать свою работу? Да у тебя там три четверти уже сделано. Ты что, серьезно?
— Вполне. Нам с тобой работы на год, а может я больше, да и результат получится не тот. А такая работа всю молодежь на ноги поставит, если дело с умом повести.
Варя, возвратившись пораньше из столовой, видела, как расхаживали по участку невдалеке от её станков Иван с начальником цеха, о чем-то оживленно разговаривая, что-то высматривая и планируя. Лица их светились сдержанной радостью.
«Затевают что-нибудь, — подумала она, — беспокойные люди… А вы как думаете, товарищи комсомольцы будущего? — мысленно писала письмо Варя. — Нет, счастье не спит в пуховых постелях до полудня, оно у нас по цехам разгуливает, по пашням в рабочем комбинезоне. Впрочем, и у вас оно, наверное, такое же будет — трудовое счастье!»
На время заседания партийного комитета завода Иван Титов развесил по стенам захваченные с собой чертежи и стал рассказывать. Здесь было много из тех людей, которые слушали его первое сообщение о потоке еще до войны, и Иван, вглядываясь в их внимательнонастороженные лица, мысленно похвалил себя за то, что эти годы у него не пропали даром. Проект потока оброс новыми деталями, был близок к завершению.
Но это чувство удовлетворенности в душе Титова быстро уступило место другому чувству — озабоченности и тревоге. Излагая свой проект, он вдруг словно приобрел дар видеть его со стороны и, взглянув, понял, сколько еще слабых недоработанных и просто технически беспомощных толкований даже в чертежах.
«Разобьют», — в какое-то мгновение подумал Иван, но тут же возразил себе. Перед ним сидели инженеры, мастера, опытные рабочие; они не могли не понять, что проект существует, в целом верен, несмотря на отдельные недостатки.
Перед собравшимися в техкабинете комсомольцами Иван Титов, заручившись поддержкой парткома, чувствовал себя уже увереннеё. Он спокойным, цепким взглядом живых глаз оглядел сидящих перед собой. С ними ему предстояло работать над чертежами потока, затем строить его. Многих комсомольцев он знал по — работе и даже был знаком с их семьями, составляющими кадровый костяк завода. Надежные ребята, способные, с творческим огоньком! Надо суметь заинтересовать их, и дело пойдет. Среди собравшихся Иван увидел Варю Жданову; она сидела немного поодаль от стола. О потоке Коля Субботин ей уже вкратце рассказывал. Варя знала по себе, как воспримут комсомольцы предложение Титова.
Иван обстоятельно изложил проект поточного конвейера, объяснил, какие выгоды он несет. Показал в чертежах, что сделано и что предстоит им еще доработать, ничего не скрывая и не приукрашивая.
Варя слушала Титова, позабыв обо всем на свете; она, как и все здесь, не ожидала такого совершенства.
— Выходит, станочнику и делать нечего? — спросила звонким голоском Лизочка. — Кольцо само придет по конвейеру со склада, оператор-автомат наденет его на шпиндель, потом снимет готовое и отправит дальше к контролеру. Так я поняла? А в случае поломки загорится аварийная лампочка. Друзья мои, да ведь это ни в сказке сказать, ни пером описать!