Девушки со скромными средствами
Шрифт:
– Она до последней минуты читала наизусть что-то из Священного Писания. С ней там были другие девушки – наверно, слушали. Псалмы, по-моему.
– В самом деле? Мне никто про это не рассказывал. – По-видимому, старику стало неловко. Он качнул в руке стакан и залпом выпил остатки виски, словно опасался, что Николас добавит еще какие-нибудь подробности – например, что его дочь приняла католичество или допустила перед смертью другие проявления дурного вкуса.
Николас с неожиданной страстью произнес:
– Сила Джоанны была в ее вере.
– Я знаю, знаю, сынок, – к его удивлению, ответил
– Ад был для нее не пустое понятие. Она говорила одной подруге, что страшится ада.
– В самом деле? Это для меня новость. Никогда не слышал от нее мрачных речей. Это, видимо, влияние Лондона. Я сам не бываю здесь без крайней надобности. Когда-то, в молодые годы, я служил в Болгаме под Лондоном, но с тех пор меня направляли только в сельские приходы. И я доволен. В сельских приходах больше чистых, преданных Богу, а порой воистину святых душ.
Николас почему-то вспомнил об одном своем американском приятеле-психоаналитике, который писал ему, что собирается после войны перебраться в Англию, «подальше от всех этих неврастеников, суеты и треволнений».
– В наши дни христианский дух сохранился только в сельских приходах, – заявил этот пастырь образцовых, первоклассных овечек. Он решительно поставил стакан на стол, как бы подводя итог своему рассуждению: при любом повороте разговора, горюя о дочери, он мысленно возвращался к тому роковому дню, когда она покинула отчий дом.
Он сказал:
– Я должен пойти посмотреть на место ее гибели.
Николас обещал сводить его к разрушенному дому на Кенсингтон-роуд, и священник успел уже несколько раз напомнить ему об этом, видимо опасаясь, что по рассеянности может уехать из Лондона, не выполнив своего печального долга.
– Я отведу вас.
– Что ж, если это вас не слишком затруднит, буду весьма обязан. А что вы думаете об этой новой бомбе? Может, просто выдумки, пропаганда?
– Не знаю, сэр, – ответил Николас.
– Кровь стынет в жилах, как подумаешь. Но если это правда, им придется пойти на перемирие. – Он огляделся по сторонам. – Что наделали эти бомбежки – страшно смотреть! Знаете, я никогда не бываю в Лондоне без крайней надобности.
Некоторое время они шли молча, потом Николас спросил:
– Вы видели девушек, которые тогда оказались вместе с Джоанной? Или, может, еще кого-нибудь из Клуба?
– Да, я многих видел, – ответил священник. – Добрейшая леди Джулия вчера пригласила к себе на чай нескольких девушек, хотела познакомить меня с ними. Бедняжки, все они столько пережили, даже те, кто просто присутствовал при этом.
– Конечно. А вы помните, кто именно там был из этих девушек?
– Была племянница леди Джулии, Дороти, и еще некая мисс Бейбертон – по-моему, она выбралась через окно. Были и другае.
– А мисс Редвуд? Селина Редвуд?
– М-м, видите ли… У меня совсем нет памяти на имена.
– Такая высокая, стройная, очень красивая. Я ее разыскиваю. Брюнетка.
– Ах, мой мальчик, да они там все были такие прелестные… Молодость всех красит. По мне лучше всех была Джоанна, но тут я, конечно, не объективен.
– Да, она была прелестная, – сказал Николас и прекратил расспросы.
Но его спутник сразу почуял, что Николас неспроста так настойчив, – как опытный пастор,
– Эта юная особа исчезла?
– В общем, да – ума не приложу, куда она подевалась. Вот уже девять дней пытаюсь ее разыскать.
– Как странно. Может быть, потеряла память? Заблудилась в городе?… И теперь бродит по улицам?
– Думаю, в этом случае ее бы уже обнаружили. Ее трудно не заметить.
– А что говорят ее родные?
– Ее родные все в Канаде.
– Может, она уехала, чтобы забыть обо всем. Тут не было бы ничего удивительного. Она тоже оказалась в западне вместе со всеми?
– Да. Она выбралась через окно.
– М-да, не думаю, что она была у леди Джулии, – такой девушки, как вы описываете, я не помню. Но лучше все-таки сами позвоните и справьтесь.
– Да я уже звонил. Она ничего не знает о Селине, и никто из девушек тоже. Но я все же надеялся, что вдруг они ошибаются. Знаете, всякое бывает…
– Селина… – произнес священник.
– Да, так ее зовут.
– Постойте, постойте. Кто-то упоминал это имя. Одна девушка, блондинка, очень юная на вид, возмущалась, что Селина унесла ее единственное бальное платье. Не эту ли Селину вы ищете?
– Ее самую.
– Не очень-то красиво с ее стороны присвоить чужое платье, тем более в такой момент, когда у девушек в огне погиб весь гардероб.
– Это было платье от Скьяпарелли.
Священник не понял, но гадать не стал. Они как раз подошли к тому месту, где прежде стоял Клуб принцессы Тэкской. Теперь оно ничем не отличалось от других развалин по соседству – можно было подумать, что и этот дом пострадал от бомбежки в начале войны или от сравнительно недавнего артиллерийского обстрела. Каменные плиты крыльца лежали вкривь и вкось и вели в никуда. Рухнувшие колонны напоминали древнеримские развалины. Взрывом снесло почти половину боковой стены, ближе к скверу; вверх торчали искромсанные края. Греггин садик представлял собой груду каменных обломков, среди которых кое-где проглядывали одинокие цветы и растения редких видов. Белые и розовые плитки из бывшего вестибюля валялись в полном беспорядке и забвении, как будто прошла целая вечность, а с нижней части искромсанной боковой стены свисал еще более искромсанный клок коричневых обоев гостиной.
Отец Джоанны стоял, сжимая в руках широкополую черную шляпу.
Яблоки осенью, на чердаке, складывают рядами… [38]– В сущности, тут смотреть не на что, – сказал он Николасу.
– Вроде моей магнитофонной записи, – согласился Николас.
– Да, ничего нет, все куда-то сгинуло.
Руди Битеш взял со стола у Николаса стопку тетрадок, полистал их и спросил:
– Это не рукопись твоей книги, кстати сказать?
38
Джон Дринкуотер. «Яблоки при луне» (перевод И. Комаровой).