Девушка за дверью квартиры 6E

Торре Алессандра Р.

– Я точно помню, что перед тем, как лечь спать, закрыла дверь на замок. – Голос у Кэролайн был твердым, как сталь, но по лицу было видно, что она едва держится.

– Кэролайн всегда беспокоится насчет двери, – сказал Генри. – Часто встает, проверяет. Ну, ты понимаешь, живем-то совсем одни. – С беспомощным мужем – повисла в воздухе невысказанная мысль.

– Вы не думаете, что Энни могла куда-то уйти? – Джон подался вперед, глядя на сидящую перед ним пару и покусывая колпачок ручки.

– Энни могла бы и до города дотопать, если бы захотела. Ты ведь знаешь

эту девчушку. Уж если ей что взбредет в голову, ни за что не отступится. – Его хрипловатый голос чуть дрогнул, но в нем осталась звенящая гордость. – Но она боится темноты. Не могла она выйти из дома посреди ночи. И все ее туфли на месте, Кэролайн проверяла. Значит, она была босиком.

Джон кивнул, разделяя его невысказанные мысленные рассуждения.

– Я свяжусь с федералами. Пускай запускают AMBER Alert.

Кэролайн встала и стиснула плечо мужа.

– Я позвоню в магазин. Скажу, что не выйду сегодня. – Он кивнул, поднимая голову. Их напряженные взгляды встретились.

– С ней все будет хорошо, Кэролайн, – прошептал он. – Обещаю, с ней все будет хорошо.

Она моргнула. Разгладила платье.

– Я позвоню в магазин.

В магазине – продуктовом универмаге, находящимся в трех кварталах отсюда – ее выслушали более, чем прохладно. Менеджер рявкал на нее из трубки полицейского телефона. Когда она объяснила ситуацию, его тон изменился, но совсем незначительно, и к концу разговора она едва удерживалась от слез, ее сильное лицо исказилось под давлением стресса. Она не могла позволить себе потерять работу. А если они потеряют Энни… даже думать об этом было невыносимо. Зайдя в туалет, она вытерла дрожащими ладонями слезы и обтерла бумажным полотенцем лицо и шею. Глубоко вздохнула, а потом, помолившись за Энни, расправила плечи и вернулась в тесный кабинет, где ждал ее вместе с Джоном муж.

Глава 43

По дороге я забрасываю в себя чипсы, бисквиты и батончики «Твикс», запиваю все это газировкой и вскоре меня начинает подташнивать: нездоровая пища, перемешавшись в моем желудке, превратилась в тяжелый ком, целиком состоящий из консервантов, загустителей и подсластителей. Поклявшись купить на следующей заправке воды и фруктов, я напоминаю себе, что у моей поездки есть более важная цель, чем обжорство. Приступ диареи в разгаре смертельной, идеально срежиссированной атаки – только этого мне не хватало.

Мое мнение о Джереми продолжает неуклонно расти, когда я обнаруживаю у него спутниковое радио – технологическое чудо, за три года моего затворничества, очевидно, набравшее популярность. Я нахожу CNN. Отчеты об Энни редки и немногословны. Согласно CNN, у полиции нет ни зацепок, ни идей о том, где она может быть. Я вновь набираю Майка.

– Да, мой злой ангел-мститель? – Слышу на фоне музыку – гитарный лязг и вопли.

– Что там со сканером?

– Копы заходили к Ральфу домой. Сделали обыск, но ничего не нашли. Он сидел с женой, все было тихо-мирно, ничего подозрительного. Они оставили рядом патрульную машину, понаблюдать за ним ночь.

– Хорошо. Значит, они восприняли мою наводку всерьез. Получил смс с его номером?

– Да. Сотовый

показывает, что он находится в непосредственной близости от своего домашнего адреса – это подтверждает заявление полиции о том, что он дома.

– Тогда Энни должна быть в другом месте.

– В каком другом месте?

– Полагаю, у тебя осталась копия его клонированного диска – того, что ты прислал мне.

– А то.

– Загляни в историю браузера. Месяц назад он просматривал два объявления на «Крейглисте» об аренде квартиры и трейлера. Трейлер он снял. Думаю, специально для нее. Других причин нет.

– Вижу. Я битый час копаюсь в его дерьме. Если только он не охотник.

– Что? – Я включаю поворотник и обгоняю по встречной идущие впереди машины. Переживания по поводу моих водительских способностей выбросило из пикапа миль семьдесят назад.

– Ты сказала, что других причин снимать второе жилье у него нет. Это верно – если только он не охотник. Потому что находится оно ровнехонько в центре охотничьего заказника в четыреста акров. Это единственная причина, по которой хозяин может требовать за свою халупу пять сотен. Вообще место там зашибись – есть сарай для разделки и хранения туш, окна забраны ставнями.

– То есть, мы сейчас говорим об изолированном помещении, где есть все необходимое для убийства и уничтожения тел.

– Для разделки оленьих тушек. Но да, в твоем изложении звучит пугающе.

Я давлю на педаль, глядя как дрожащая стрелка заходит за восемьдесят пять.

– Что выяснилось насчет оружия, зарегистрированного на Ральфа?

– Ничего. Но, детка, это же Джорджия. Если тебе нужна чистая пушка, достаточно знать кого-нибудь, кто знает «одного надежного парня» – и все дела.

– В законе есть что-то об охотничьем оружии? Винтовки, дробовики – на них надо получать разрешение?

– В Джорджии? Не знаю.

– Узнай. И сообщай обо всем, что слышно по сканеру. Даже если они обсуждают титьки Джессики Симпсон, я хочу это знать.

– С тобой куда веселее, когда ты голая.

Я усмехаюсь себе под нос.

– Нисколько не сомневаюсь.

– Ладно, до связи.

Отключившись, я сражаюсь с желанием открыть «Сникерс», лежащий в прозрачном пакете на пассажирском сиденье. Смотрю на часы на экране навигатора. 19:15. Десять часов и пятьдесят две минуты до Энни.

* * *

В один из периодов своей жизни моему отцу довелось четыре года проработать офицером полиции. Когда его отдел сократили, то отца, новоиспеченного офицера, перевели в Департамент исполнения наказаний, где он проводил по двенадцать часов в день в тюрьме среди насильников, убийц и наркоторговцев. Спустя четыре года этого ада он вышел в отставку и, занявшись торговлей недвижимостью, быстро стал зарабатывать в месяц больше, чем зарабатывал в год, когда служил обществу. Он часто повторял, что за эти четыре года узнал о человеческом поведении и способах разрешения конфликтов больше, чем за всю свою жизнь, и считал, что интонацией голоса и языком тела можно добиться большего, чем оружием. Он учил меня, что в случае нападения нужно смотреть противнику в глаза и разговаривать твердым, непререкаемым тоном. Я запомнила этот урок навсегда.