Девушка со шрамом
Шрифт:
Уверенность сменяется новым всплеском отчаянья. Розовый шерстяной свитер, надетый на голое тело, больше не балует ощущением спокойствия. Ягоды рябины выглядят все такими же красными, даже устав пылиться на полке с прошлой осени. А умение улыбаться как ни в чем не бывало, когда душа не находит места, со временем теряется. Мармеладные звездочки слиплись в мутный жалкий комочек, забытый на дне пляжной сумки. Жизнь не будет прежней, сколько ни переводи стрелки часов назад. Обидно и больно, как будто поскользнувшись на чужом презервативе, падаешь на немытый паркет.Я теряюсь с ответом и молчу. Академия хореографии, в которую я собиралась поступить, окончив балетное училище, осталась несбыточной мечтой. Вскоре я стала студенткой
Так и не ответив, я делаю вид, что собираюсь репетировать, а на деле попросту ухожу от разговора с Пантерой. Мне совсем не хочется рассказывать досадную правду о лучшем творческом вузе нашей страны человеку, который недавно приехал в Москву и мыслит стереотипами. Да и какой смысл рассуждать на «больные темы» с собеседником, ценности которого настолько отличаются от твоих?
– Фридочка, ну расскажи, о чем ты там все время мечтаешь? Ты так отстраненно смотришь непонятно куда… Опять думаешь про свои любимые танцы?
Поймав меня по дороге из гримерки, Пантера явно не желает оставаться в счастливом неведении о тайнах и сюжетах моей судьбы, так старательно скрытой от посторонних.
– Скажи, подруга, а о чем мечтаешь ты? Давай о тебе пока, а обо мне поговорим попозже?
Ярко накрашенные глаза Пантеры заметно расширились. Танцовщица рефлекторно сдвинула тонко выщипанные брови, как это бывает с человеком, который внезапно озадачивается трудным вопросом.
– Ну как… Фрида, ты такая смешная… Я такая же, как все. Мне нужно много бабла, красивые вещи, щедрый ухажер, машина, дача, ну, однушка в Москве, на худой конец… Ради чего еще может жить девушка?
Сжимая в ладони любимый брелок – сердечко из розового стекла, я пристально вглядываюсь в голубые глаза украинской иммигрантки, приехавшей в столицу в поиске «того самого счастья каждой девушки».
– А о чем ты мечтала в детстве?
Услышав мой невинный вопрос, Пантера почему-то странно съежилась.
– Какое это может иметь значение? – Девушка пятится назад, недоверчиво глядя на меня.
– Я просто хочу узнать, кем ты хотела быть в детстве?
– Ну, так, волшебницей быть хотела. Но это же так глупо! – Пантера смеется во все свои тридцать два зуба, белоснежные и ровные.
– Почему глупо? Вовсе нет… Скажи мне лучше, а сейчас ты счастлива?
– Тю! Ты такая странная… Я вообще об этом не думаю! – отбив мое любопытство сухим ответом, приятельница решает исчезнуть от греха подальше и быстро ускользает от меня в курилку.
Да уж, говори, что ты не думаешь о том, счастлива ли ты… Не пытайся врать мне, что навсегда забыла о том, кем хотела быть в детстве. Через мутное стекло твоих нынешних грязных мыслишек больной откровенностью виднеется отчаянье, а ты делаешь вид, что все так и должно быть.
Когда ты была маленькой, ты, взобравшись на высокий стул, декламировала детские стишки, мило картавя слова. Тебе казалось, что ты выступаешь на огромной сцене, а из зала восторженно глядят поклонники. Став старше, ты включала кнопку телевизора худеньким пальчиком с маленьким ногтем, криво накрашенным маминым лаком… И там, на волшебном голубом экране, гипнотизирующим все живое своим холодным взглядом, проявлялись известные актрисы. Их скульптурно-правильные лица вызывали благоговение в твоем юном сердце. Ты тайком воровала накладные ресницы и косметику из маминой комнаты и, запершись в ванной от строгой бабушки, начинала заветные превращения. Шатаясь на каблуках и наступая на длинное платье, сделанное из праздничной скатерти, ты превращалась
И вот сейчас ты снова читаешь главы жизни, но уже переплавленные временем. Наверное, ты каждый лишний рубль откладываешь в копилку, горя желанием стать обладательницей спортивной иномарки? Или просто мечтаешь о богатом муже, забыв о том, что в мире есть безумство любви? А может, ты уже давно настроена пополнить ряды офисного планктона и жить тихо в надежде обзавестись трехкомнатной квартиркой, в которой предрекаешь себе безбедную старость? А скажи, пожалуйста, глядя во всевидящие глаза собственной совести: что стало с твоей детской мечтой? Тебе не хочется плакать, зная, что та самая девочка, которая когда-то стремилась стать одной из безупречных икон Голливуда, растратила все свои таланты и сейчас способна лишь на то, чтобы имитировать оргазм? Почему мы в детстве уверены в том, что даже самые неподвластные мечтанья обязательно сбудутся, лишь стань мы старше? Ну а потом, перешагнув рубеж «возраста сознательного гражданина», мы неожиданно обнаруживаем, что все, о чем мы так грезили в детстве, нам больше не нужно?
– Детство заканчивается тогда, когда человек понимает, что на свете нет чудес, и он рожден для того, чтобы работать, – умничает менеджер клуба Олег, подслушав наш с Пантерой разговор.
– Олег, я, конечно, рада твоему повышению зарплаты, но, знаешь ли, каждому свое.
– Будешь пререкаться со мной, я тебя оштрафую.
– Пользуешься полученными привилегиями?
– Минус тысяча рублей. Ты довольна?
– Засунь себе их в зад… в задний карман!
– Грубиянка! Я пожалуюсь на тебя шефу! – причитает Олег, быстро-быстро моргая глазками в нервном припадке.
– Актриса, е мое! Когда-нибудь ты доиграешься! – влезает в разговор бестактная стриптизерша Бейби, в надежде, что менеджер одобрит ее заискивания перед ним.
Как бы не так… Я не из тех, кто «вырастает» из своих заветных надежд. Возможно, поэтому надо мной смеются люди, называющие себя «нормальными». Я – посмешище для всех, кто отступился от прежних идеалов и теперь работает неизвестно кем, вопреки своим желаниям, зато на благо неизвестно чего. Работайте! Отказывайтесь от себя и дальше, а я сделаю все, лишь бы не изменять своей детской мечте.
Ежеминутно – занимаясь уборкой дома, стоя в очереди за хлебом, спеша по делам, сидя в салоне самолета, неспешно гуляя по набережным или просто глядя в окно на ночную Москву, – я живу мыслями о сцене. Я слышу аплодисменты переполненного зала, мои глаза слепит свет софитов, а тело напряженно вздрагивает, готовое к любому танцу. Все люди играют в игры. Но роли большинства скучны и предсказуемы: замученный бухгалтер, обманутая жена, уставший секретарь, забегавшийся курьер, боящийся за свои миллионы бизнесмен, обеспокоенная мамаша, голодный студент, честная проститутка… А я играю роли, которые задумала еще в детстве. Я ни на секунду не отступала от своего плана. Я билась головой даже в закрытые двери. Не берут в Академию хореографии? Но как же я буду жить без сцены? Мне больше ничего не нужно… Значит, я снова буду репетировать танцы, изгибаясь в неимоверных па посреди комнаты, разобью от усердия люстру, начитаюсь умных книжек об искусстве, поплачу над тем, что теперь не судьба идти по жизни на пуантах, а потом решу стать актрисой и пойду поступать во ВГИК. И, черт побери, получилось же… На этот раз все вышло по-моему. И вот я почти Джульетта! Я – студентка актерского факультета!