Девушка с зелеными глазами
Шрифт:
– Тссс, – прошептал он, когда я зацепила стоявший на полу поднос с чайными принадлежностями. Он притушил свет, и какое-то время мы ждали. Ничего не произошло, не было ни звука мотора, ни звука шагов, ничего, кроме ветра и бьющихся по стеклам дождя… И все-таки я была уверена, что они идут и что не пройдет и нескольких минут, как в дверь забарабанят.
– Наверное, лиса или барсук, – предположил он, наливая мне виски из бутылки.
– Ты белее простыни, – сказал он, потягивая виски. Собака залаяла снова. Громко и продолжительно. Я вся сжалась и задрожала.
– Это
Тут мы услышали, как хрустит гравий под подошвами чьих-то башмаков, послышались голоса мужчин. В дверь громко забарабанили. Собака продолжала истерически заливаться лаем, но стук моего сердца, казалось, перекрывал и этот лай, и грохот внизу, и вой ветра. Камни полетели в окна, ударяясь в закрытые ставни, одновременно с этим раздался сильный удар в дверь. Я ухватилась за рукав Юджина и стала молиться.
– О Боже, – прошептала я ему.
– Открывай, – ревел мужской голос.
– Они вынесут дверь, – проговорила я с ужасом. Человек пять или шесть наверное, что есть мочи колотили в нее снаружи. Я думала, что сердце мое разорвется.
– Как они смеют подобным образом обращаться с моей дверью, – сказал он с негодованием и шагнул вперед.
– Нет! Нет! – я встала на его пути, умоляя не выходить. – Давай не отвечать.
Было уже поздно. Кто-то из моих преследователей зашел с черного хода и стал громыхать металлическим засовом, открывая его. Наконец он добился успеха, и я услышала, как Анна проворчала:
– Что, во имя Господа, вам надо в это время ночи? Думаю, спросонок она не поняла, что случилось, полагая, вероятно, что за мной примчалась полиция. Я услышала, как голос Феррет произнес мое имя:
– Мы пришли забрать отсюда нашу девочку.
– Ничего не знаю, подождите на улице, – нагло ответила Анна, но он, видимо, столкнул ее с дороги, потому что она закричала: – Да как ты смеешь?!
Примчавшаяся с кухни овчарка начала лаять. Остальные все еще колотили в парадную дверь.
– Это просто невыносимо, – сказал Юджин, и, пока он шел открывать им дверь, я побежала в кабинет, ища места, где бы можно было спрятаться. Я заползла под кровать, надеясь, что он отведет их в гостиную, потому что он никого не любил пускать в свой кабинет. Я слышала, как он сказал:
– Боюсь, что, если вы будете продолжать вести себя подобным образом, разговор не состоится.
– Выводи ее, – потребовал кто-то.
Мне пришлось напрячься, чтобы понять, чей это был голос.
– Давай, давай, – это был Энди, двоюродный брат моего отца, он занимался разведением скота. Я помнила, как он приходил к нам на чай, и они с отцом сидели на кухне, рассуждая о ценах на телят. Однажды он дал мне монетку в три пенса, которая была настолько старой, что даже изображение короля на ней стерлось.
– Где мое единственное дитя! – вскричал мой отец. «Оно под кроватью и задыхается от страха», – сказала я сама себе.
– Мое единственное дитя! – снова возопил отец.
– Кого вы ищете? – спросил Юджин: – Пройдемте, мы сможем поговорить в другой комнате.
Но мой отец заметил огонь в камине,
– Не кажется ли вам, что уже несколько поздновато для подобных визитов? – спросил Юджин.
– Нам нужна наша маленькая бедная невинная девочка, – сказал дядя Энди, этот закоренелый холостяк, который всю жизнь разговаривал только с коровами, – верните нам нашу девочку и, если хоть один волос упадет с ее головы, клянусь Богом, вы дорого заплатите за это! – крикнул он.
Я представила себе его убогую физиономию, маленький кривой рот, обрамленный жидкими усами. Он всегда таскал с собой желудочные капли и однажды замахнулся на мою маму, когда она сказала ему, что он бесплатно пользуется нашим пастбищем. Тогда был единственный случай за всю жизнь, когда отец повел себя, как рыцарь. Он сказал: «Только тронь мою хозяйку, я тебя так трону, что костей не соберешь».
– Это возмутительно, – сказал Юджин. Чиркнули спички – они усаживались.
– Позвольте мне… – начал Джек Холланд, попытавшийся представиться, но отец оборвал его.
– Разведенный человек, который годится моей дочери в отцы, крадет ее у меня.
– Прошу вас заметить, что я не приводил ее сюда силой, а она сама пришла, – ответил Юджин.
Я подумала, что он собирается отдать меня им, предать меня. Права была мама, которая говорила: «Женщина всегда плачет в одиночку».
– Вы опоили ее зельями. Всем это известно, – возразил отец.
Юджин рассмеялся.
Я подумала, каким странным он кажется им в своих вельветовых брюках и старой клетчатой рубашке. Я надеялась, что хотя бы все пуговицы на ней были застегнуты. Мой нос зачесался от пыли.
– Вы ее отец? – спросил Юджин.
– Позвольте мне, – снова сказал Джек Холланд, на сей раз ему удалось представить их.
– Да, я ее отец, – сказал мой папаша скорбным голосом.
– Хватит, давай девчонку! – заорал Энди.
Я снова задрожала. Я не могла дышать. Я задыхалась под этими ржавыми пружинами. Я умру здесь, пока они сидят и решают мою судьбу. Я умру от вони ботинок Энди, торчащих у меня перед носом.
– Вы католик? – спросил Феррет топом полицейского.
– Я не католик, – ответил Юджин.
– Вы ходите к мессе? – спросил отец.
– Но, дорогой мой… – начал было Юджин.
– Никакой я вам не «дорогой»! Хватит вилять, вы ходите к мессе или нет? Едите мясо по пятницам?
– Боже, спаси Ирландию, – только и сказал Юджин, и я представила себе, как он в нетерпении вскидывает вверх руки.
– Не богохульствуйте! – вскричал Энди и стукнул кулаком по ладони.
– Может быть, желаете выпить, чтобы немного охладить ваши страсти? – предложил Юджин и потом добавил презрительным тоном: – Наверное, лучше не надо, вы и так уже достаточно нагрузились.