Девушка с хутора
Шрифт:
— Если выучусь и буду жить в городе, — мечтательно сказала Нюра, — непременно пойду в кино. И еще мне хочется,. Фенька, людей лечить. Я видела в больнице докторшу. Интересно! В белом халате, а за поясом трубочка. Человек заболел, а она, смотришь, вылечила...
— Ты счастливая, — сказала Феня, — ты грамотная, тебя, может, отец еще учить будет, а я — ни читать, ни писать. Да и школы на хуторе нет...
— Ну, и что ж, что нет? Кирпича нажгут и поставят школу. Теперь не старый режим.
— А что оно
— А кто его знает. Так люди говорят. Городское слово.
А Феня не только в городе, в станице никогда не была.
— Скажи, — спросила она, — станица — это как большой хутор? Да? А город, как большая станица?
— Станицу знаю, а город не знаю, — ответила Нюра. — В станице церковь есть, школа, гимназия, лавки большие, дома кирпичные, базар, а на хуторе ничего этого нет.
— А в городе?
— А в городе? Большие дома есть. А это так: окно, над ним еще окно, а над этим еще окно, а над тем - еще. Симка говорила — до пяти этажей бывает.
— Врет твоя Симка.
— Может, и врет. Я не знаю.
Они умолкли. Когда где-то залаяли собаки, Феня спросила:
— А слышишь — собаки лают? Это у деда Карпо.
— Похоже.
Вдруг до их слуха долетели два выстрела, и снова раздался неистовый собачий лай. Девочки присели и долго слушали. Феня вздохнула:
— Стреляли...
— Да.. Теперь часто стреляют...
И только когда все стихло, они опять легли. Теперь лежали, не разговаривая. Луна стояла над самым двором. Иногда она затуманивалась легкими прозрачными облачками, иногда подползала большая темная туча и совсем скрывала ее. Тогда на двор наплывала густая тень, и казалось, будто смотришь через закопченное стекло...
— А я все не сплю...
— И я, — Феня зевнула. — Молока бы теперь поесть с хлебом...
— Ага. Хочешь в погреб пойдем?
— А можно? Мать не заругает?
— Хлеба там нет, а молоко есть. А мама не узнает...
Они поднялись и пошли. Погреб был в конце двора. Окруженный высокими мальвами, он еле виднелся в темноте.
— Вот как схватит нас ведьма, — пошутила Нюра.
Только стали они подходить к погребу, только вошли в заросли густых мальв, как вдруг увидели притаившегося человека.
— Ой! — они схватили друг друга за руки. — Ой! Кто это?
— Тсс... — человек поднялся, — не шумите,— и по его голосу девочки сразу поняли, что он сам чем-то очень испуган. — Не шумите, — повторил он умоляюще. — Я ничего вам не сделаю. Я не вор, я ничего не возьму... Я...
Он запнулся.
— Меня убить хотят. Вы слышали, как стреляли? Поймают... Не шумите... Я уйду.... Смотрите, чтобы собака не залаяла. Христом богом молю вас... Вы не бойтесь...
— Да кто вы? — еле выговаривая слова, спросила Нюра. — Как же вас Серко не почуял? Он вас сразу порвал бы...
— Тсс... Девчата... Перед рассветом
— Он и так не закрыт, — невольно вырвалось у Нюры,— только... Только утром мама придет...
— Да я же до утра уйду, я ж на рассвете, а может, и раньше справлюсь. А собаку уведите в сарай.
Он пошел к погребу, девочки невольно последовали за ним. Отворяя дверь, человек спросил:
— А вы же никому не скажете? Я вас прошу...
— Да не скажем,— и растерянно и сердито ответила Нюра.—Не скажем... Прячьтесь. Но вы, дядька, скорей уходите. Напугали вы нас...
Когда они оставили незнакомца и отошли от погреба, Феня опомнилась, схватила Нюру за руку и чуть не крикнула:
— Дура! Да ведь это же Алешка Гуглий!
— Кто?!
Нюра чуть не присела:—Алешка?!
— А ты не узнала?
— Алешка?
Они смотрели друг на дружку и не знали, что предпринять.
— Алешка... — прошептала Феня. — Он грозился убить моего батю. Помнишь? Ты помнишь, он сказал: «Скажи батьке, чтоб скорей подыхал, а то я все равно его порубаю шашкой».
— Помню... Так это он... Давай... давай отцу скажем.
— Тсс... Погоди...
— Нечего не погоди. Я сейчас батьку разбужу. Нет, давай лучше твоего разбудим, а то мой все равно ходить не может.
— А потом?
— А потом его поймают и...
Она испугалась: «А вдруг убьют?»
— Ну? — Феня потянула ее за рукав.
— Не знаю... Не знаю, что делать... Погоди... Скажем твоему батьке... Только пусть он его не убивает. Он не убьет?
— Пойдем.
—А не убьет?
— Пойдем, говорю. Вот еще!
Они побежали через улицу. Было страшно, как никогда. Фенин отец, узнав от девочек, в чем дело, заволновался, вскочил, наскоро оделся, схватил со стены винтовку и пошел.
Нюра всплеснула руками.
— Ой, дуры мы, дуры! Ой, твой батька убьет его...
— Молчи. Чего каркаешь?
— Ой, Фенька...
Они сидели и долго напряженно ждали. Казалось — вот-вот грянет выстрел. Наконец фенин отец вернулся. Он был сердит и крикнул девочкам:
— Со страху вам померещилось. Никого там нет.
Нюра вскочила.
— Как нет?
— Как нет? — повторила Феня.
Они долго и подробно рассказывали отцу о том, как увидали Алешку в мальвах, но тот уже не верил им.
— Приснилось вам.
Тогда Нюра разозлилась и крикнула:
— Вот гад! Вот гад! Ушел! Убить его, гада, мало! Может, это он в моего отца стрелял? Может, он. А? — Она посмотрела на Феню и, глубоко вздохнув, сказала:
— Ох, и дуры мы с тобой, ох, и дуры...
— Вот это верно, — подтвердил отец, — это факт... Сами не спите и другим не даете.