Девушка с хутора
Шрифт:
— Не беспокойтесь. Для вас все сделаю.
Нюра смотрела на мать и удивлялась. «Что она—в батрачки, что ли, нанялась к Марине?» Но вмешиваться в разговор не посмела, а Марина продолжала:
— Как мой Костик явится, он здесь сразу порядки наведет. Ему уже чин сотника дали. Он с этими большевиками недолго разговаривать будет.
И пошла, и пошла рассказывать о большевиках. И опятъ Нюра услышала о них всякие небылицы—и церкви-то они жгут, а главное—всю землю у казаков отнимают.
И вспомнились ей те четверо у колодезя и среди них фенькин отец. «Какой же он большевик?—подумала она,—вот уж не похож! Да и те трое тоже в черкесках. А раз в черкесках—зна-чит, казаки.
Марина поднялась.
— Так не забудь же,—сказала она и вышла из хаты.
— Мама,—Нюра подошла к матери,—чего вы...—запнулась, потом набралась решимости и выпалила:—чего вы Марине во всем потакаете? Что она вам? Что вы ей батрачка, что ли? То лелькиной матери кланяетесь, то этой...
— Не твоего ума дело,—резко оборвала мать.—Спать ложись. Торчишь перед глазами. Может, из-за этих большевиков и отца твоего до сих пор нет. И со школой своей ты мне голову давно забила. Все равно такая, как Леля, не станешь, выше носа не прыгнешь. Довольно уже учиться. Дай бог свой огород прополоть, а тут еще на Марину работай. У меня сил не хватает. Возьму я тебя из школы, так и знай.
— Как из школы?—насторожилась Нюра. И вдруг обозлилась:—На Марину работать? Да пусть она, ваша Марина, хоть сейчас околеет!
— Ах ты!—Карповна схватила веник.
— Бить? — вскрикнула Нюра и, как кошка, отпрыгнула в сторону.
Мать опустила руку и вдруг заплакала, запричитала:
— Ой, люди ж добрые! Да разве мне сладко на эту змею работать? Да она же из меня всю душу вытянула. Разве я виновата, что мне у нее то муку, то сахар, а то и гроши брать приходится? Да разве ж я виновата, что батьку твоего на войнх забрали, а я одна осталась? А тут еще новая напасть—красные налетят и последнюю корову со двора угонят.
И она снова заголосила.
— Никто нашу корову не возьмет,—сама еле сдерживая слезы, сказала Нюра,—а у Марины пусть берут. Пусть хоть сейчас приходят и всё у ней вверх дном попереворачивают!
— Нельзя так говорить. Грех!
— Все грех, да грех!—Нюра топнула ногой.—Ишь, кизяки ей суши. Барыня какая... Погоди, большевики ей покажут. Я сегодня слышала, такое слышала...
— Ну? Чего ты там слышала?—насторожилась мать.
«Нет,—подумала Нюрка,—-никому не скажу. Не жалко, если большевики Марину напугают. Так ей и надо. Пусть не задается».
— Ничего я не слышала,—отрезала она грубо матери,—а завтра разбудите меня пораньше. Если дед Карпо не поедет в станицу, так я пешком уйду. А Феньке скажите—пусть к заброшенному колодезю сходит. Там под деревом две палочки...
— Какие еще палочки?
— Она знает.
И больше Нюра не сказала ни слова. А на заре, не ожидая деда Карпо, пешком ушла в школу. Только у самой станицы догнал ее дед.
— Ты что же это, а?—сухо спросил он.
— Так,—еще суше ответила Нюра и наотрез отказалась садиться в фуру.
Дед ухмыльнулся и спокойно стегнул лошадей.
X
В школу Нюра все-таки опоздала, попала лишь ко- второму уроку и то как раз после перемены, так что ни с одной из подруг поговорить не успела. Только уже сидя на парте, спросила соседку Галю:
— Ну, как?
Галя показала глазами на учительницу.
Нюра заметила, что Таисия Афанасьевна не в духе. Еще бы! Ведь она была прекрасно осведомлена обо всем, что делалось в станице. Она знала, что не нынче, так завтра разразятся крупные события и дело может дойти до оружия. И понятно, что ей было уже не до школы. Она спрашивала и не слушала ответов, ни с того, ни с сего обрывала, одергивала учениц, нервничала и поминутно заглядывала в окно, точно вот-вот
На перемене подруги окружили Нюру.
— Ты почему вчера не была в классе? У нас тут новости.
Райка с Симочкой из-за задачи поссорились. Симка говорит: «У тебя неверно», а Райка доказывает: «У тебя». Спорили, спорили, а потом Симка разозлилась и как крикнет на весь класс: «Думаешь, я не знаю, что ты в Мишку Садыло влюблена?» А Райка покраснела, давай реветь и чуть не в драку.
В другое время Нюра приняла бы самое живое участие в таком событии, но сейчас ей было не до того.
— Нашли время глупостями заниматься,—строго сказала она.—Тут кругом такое творится, а вы... Ничего вы не знаете.
Ее так и подмывало рассказать и о встрече с таинственными людьми в балке, и о том, как она снова видела их у колодезя. Она готова была начать свой рассказ, но в класс вошла Оля.
«На следующей перемене расскажу,—решила Нюра,—а то эта стриженая всем разболтает».
А Оля даже и не посмотрела в ее сторону, села и задумалась. Сегодня ее отец должен уехать на несколько дней из станицы. А тут, как на зло, ночи стали темнее темного, и ветер по ночам за окном гудит. Даша, на что живет с родителями, и та говорит, что по ночам ей страшно, а одной и вовсе жутко. А тут еще соседские хлопцы вчера ее напугали. Отца не было дома, он пришел поздно, а они подкрались к ее окну да как завоют! «Дураки, воображают, что это очень умно. Это все Мишка выдумывает. Небось, у Раи под окном не будет выть».
Перемена окончилась, все сидели на своих местах. Неожиданно узнали, что Таисии Афанасьевне нездоровится и что уроков сегодня больше не будет. С шумом покинули класс.
Вернувшись домой и увидя во дворе Дашу, Оля обрадовалась.
— Веснушка ты моя!—крикнула она ласково.—Вот хорошо, что пришла!
— Я заниматься. Урок тебе отвечать.
— Подожди.
Она вбежала в хату. У стола сидел отец и что-то писал на клочке бумаги. Заметив Олю, встал и порвал записку.
— Не знал, что ты придешь так ранор хотел написать тебе. Ну, Оля, я ухожу. Ты не бойся. Если кто-нибудь спросит—где я, скажи, что ничего не знаешь.
Он крепко обнял ее и ушел.
Летние дни становились все продолжительней. Темнело теперь поздно. Оля помыла посуду, приготовила уроки, посидела во дворе. Стало скучно. Решила—пока еще не стемнело, запереть хату да пойти куда-нибудь. А к вечеру вернуться.
Ей, главное, хотелось убить время, хотелось, чтобы оно шло быстро, чтобы скорее возвратился отец, чтобы скорее «все это» случилось и опять все вошло бы в свою колею. Но то, что должно случиться, ей представлялось не совсем ясным. Она помнила, как шумела станица, когда прилетела весть о свержении царя. Тогда она впервые увидела красный флаг. Чуть ли не вся станица высыпала на площадь. У церковной ограды поставили стол, на него поочередно взлезали люди и говорили речи. А потом, день за днем, всё в станице стихло, и она снова спокойно училась в школе, и отец спокойно работал. Но вот все чаще и чаще у отца в каморке стали появляться и знакомые и незнакомые ей люди. До поздней ночи просиживали они без огня и всё о чем-то шептались. И в школе девочки стали о чем-то шептаться. Оля поняла, что в станице люди разбились на два лагеря и между ними непримиримая вражда. Знала, что ждут большевиков.