Девушка под сенью оливы
Шрифт:
– А сейчас вам нужен хороший гребень. Его-то мы и забыли купить.
– Нет, вначале волосы должны просохнуть.
– А вот моя мама всегда разбирала еще мокрые волосы на две половины и начинала расчесывать их густым гребнем. Сестренка всегда визжала при этом. А волосы у нее как шелк. И такие же золотистые, как у вас. – Он медленно пропустил прядь ее волос сквозь пальцы. – Но вы свои успели покрасить.
– На то у меня имелись особые причины.
– Знаю! На Крите блондинку днем с огнем не отыщешь, верно?
Пенни резко повернулась к нему и неожиданно сбросила с себя банное полотенце, представ во всей своей наготе.
– Вы этого от меня хотите? – спросила она, напряженно вглядываясь в его лицо. Ей было важно услышать ответ.
– Нет! – задохнулся он от неожиданности и отвернулся. –
– За обычного мужчину, у которого есть желания и есть свои потребности. За мужчину, который давно не имел дела с порядочной женщиной. Вы меня одели, вы меня кормите, вы дали мне крышу над головой. Чем я могу расплатиться? Только этим!
– Я немедленно поищу себе другой номер! – буркнул он, заливаясь краской, и стал лихорадочно собирать со стула свои вещи.
– Постойте! У меня действительно больше ничего нет. Я могу предложить вам только себя! – Пенни вдруг ощутила острое желание. Она хочет быть с ним, это правда!
Он остановился возле двери и посмотрел на нее.
– Я не притронусь к вам даже пальцем, хотя вы самая прекрасная, самая мужественная и самая замечательная женщина из всех, кого я когда-либо желал. Но я не обижу вас и никогда не опущусь до заурядного насилия. В нашей семье было принято относиться к женщине с уважением. – Он вздохнул. – Уже поздно, вы устали. Ложитесь спать! А я снова подремлю в кресле.
– Как я буду спать? Мне холодно! И волосы у меня мокрые.
Она видела, как гримаса страсти исказила его лицо, и он снова отвернулся, чтобы не видеть ее тела.
Не задумываясь над тем, что она делает, она решительно подошла к нему и взяла его лицо в свои руки. Потом осторожно прошлась пальцами по скулам, слегка тронула подбородок. Дыхание ее стало учащенным.
– Брехт… я… даже не знаю, как вас зовут…
– Райнер. Я думал, вы никогда не спросите меня об этом. А я уже много лет называл вас мысленно Пенелопой. – Он склонился над ней. – Спасибо вам, но ваше предложение… оно… нет, это… не то… хотя все мои мысли только о вас…
В его глазах было столько страсти, он смотрел на нее с таким желанием, как может смотреть на женщину только влюбленный мужчина. Волна ответного желания поднялась в ее груди и накрыла с головой. Она еще никогда не испытывала такого сладостного чувства. Так пусть же свершится все, что должно.
Она взяла его за руку и села на кровать.
– У меня нет опыта по этой части, – призналась она просто.
– Тем больше у меня причин уйти отсюда немедленно, – вырвал он свою руку.
– Нет, пожалуйста, останьтесь! Вы нужны мне. Я хочу отблагодарить вас. Вы спасли мне жизнь. Вы спасали меня много раз, сама не пойму почему. Почему именно я?
Слезы градом полились по ее щекам, ей вдруг страстно захотелось, чтобы ее просто обняли и утешили, как ребенка. Он коснулся губами ее щеки, а потом припал к ее губам. Она почувствовала слабый привкус вина, и все остальное перестало существовать.
Райнер привлек Пенни к себе и заскользил губами по ее шее, коснулся языком мочек ушей, вызвав у нее новый взрыв желания. Его дыхание согревало ее, а он что-то нежно шептал ей на ухо. Потом он накрыл обеими руками ее груди и осторожно погладил их, словно то была не человеческая плоть, а две чаши из драгоценного фарфора. Она прильнула к нему, жадно вдыхая в себя терпкий запах мыла, которым все еще пахла его кожа. Они упали на кровать, и его руки стали медленно ощупывать каждый миллиметр ее тела, он гладил ее нежно, осторожно, словно убаюкивал. Потом так же осторожно он проник пальцами внутрь ее, проверяя, готова ли она к соитию. Ей стало немного больно, но одновременно так необыкновенно хорошо, что она задрожала от переполняющего ее желания. Тогда он стремительно придвинулся к ней и в ту же минуту вошел в нее.
То был незабываемый миг, когда его нежность сошлась с ее страстью, и она впервые в полной мере ощутила, что такое власть женщины. Еще никогда в жизни ее тело не испытывало такого полного, такого всепоглощающего удовольствия. В голове было пусто: никаких мыслей о последствиях своего безумства, о том, что будет потом и зачем она это сделала.
В объятиях Райнера
Весь следующий день они провели в номере. Лежали на кровати, забившись между простынями, без устали даря наслаждение друг другу. Оказывается, она может не только получать, но и давать, и в их телах имеется столько неизведанных доселе уголков, которые способны одарить радостью и нежностью любимого человека. Они занимались любовью страстно, самозабвенно, забыв о том, что идет война и что ему скоро на фронт. Не было войны, не было его офицерской формы, не было прошлого и будущего, был живительный поток чувственных удовольствий, в которых она купалась, не думая ни о чем. Ей было хорошо лежать обнаженной в его объятиях, снова и снова отдаваться ему, ее пьянили неведомые ранее эмоции, и только это имело значение, только то, что происходит сейчас с ними обоими в номере заштатной гостиницы. Это «сейчас» было для нее важнее всего на свете.
2001 год
Сколько бессонных ночей я провела потом, освежая в своей памяти воспоминания о тех днях. Я спала с врагом, я пошла на поводу у самых грубых и примитивных инстинктов, я предала светлую память Брюса, укорял меня разум. Отпуск Райнера подошел к концу, и он уехал, пообещав, что обязательно отыщет меня после войны, и тогда мы будем вместе. Как ни странно, я поверила ему. Я все ждала от него письма и, естественно, так и не дождалась.
Тогда впервые передо мной во всей неприглядности предстал мой короткий военно-полевой роман. Любовная интрижка с врагом, вот что это было на самом деле. Я, не дожидаясь других, сама коротко остригла свои волосы, как это повсеместно делали с женщинами, спавшими с немцами, и добровольно выставила напоказ свой грех. Правда, те, другие, в один голос твердили, что их изнасиловали. У меня же и такого оправдания не было. Ведь я отдалась майору добровольно. Все мои попытки устроиться в Афинах медсестрой окончились крахом. Меня никуда не взяли. Отверженная, лишенная всяких средств к существованию, я была вынуждена обратиться за помощью в швейцарское посольство. Те дали мне временный приют и в конце концов отправили домой, где я пережила самый настоящий коллапс. Отец умер, Брюс погиб. Жить больше было незачем.
Эвадна долго не решалась сообщить мне о гибели Брюса, а когда она все же рассказала мне эту страшную новость, то в первую минуту я даже ничего не почувствовала. Я тогда была похожа на живой труп: ни слез, ни сожалений, ни боли утраты. Лодка без руля и ветрил, затерявшаяся в безбрежных океанских просторах, вот чем я тогда была. Впрочем, я не люблю вспоминать тот сумрачный период своей жизни.
И вот я снова сижу под своей любимой оливой, и мне хорошо и покойно, как это бывает, когда просыпаешься после долгого сна. Я не была сумасшедшей психопаткой, и в моем поступке не было ни грана безумия. Просто я была женщиной и хотела оставаться женщиной. Но мои уста навеки скреплены печатью. Есть вещи настолько интимно личные, что ими не принято делиться ни с кем, даже с самыми близкими на свете людьми. Всю свою жизнь я в одиночестве тащила на себе груз былых воспоминаний, в полной мере прочувствовав на собственном опыте, что это такое – одиночество. Горька сия чаша, испитая мною до дна. Но вот и мое долгое путешествие подходит к концу. И я подумала, что даже самая глубокая печаль должна же в конце концов найти себе выход. Так когда-то случилось со мной и Райнером. Меня никто не принуждал, не толкал силой в его объятия. Но мне, как и ему, хотелось тепла и участия, я жаждала утешения и понимания. И все это я не только сполна получила, но и дала сама. Сошлись два одиноких человека, и между ними высеклась искра страсти. Наша страсть не была порочной, в ней не было распутства, она вся была соткана из одной печали и нежности.