Девушка Online
Шрифт:
Девушка идет в нашу сторону, держа в руках телефон.
– Так, поехали, – предупреждает Ной, быстро выезжая на дорогу.
Я инстинктивно хватаюсь за сиденье, но, на мое счастье, звонит мобильный, и я отвлекаюсь на разговор с мамой.
– Она у тебя? – спрашивает мама, даже не поздоровавшись.
– Да, и она очень красивая, – отвечаю я. – Лучше той, что поломалась.
Я слышу, как мама облегченно вздыхает.
– Мы с Ноем хотели пообедать, – говорю я, надеясь, что мама не попросит меня вернуться и помочь со свадебными приготовлениями.
– Что
– Ладно.
В трубке раздается детский смех.
– Нельзя танцевать на столе! – возмущается мама. – Извини, Пенни. Эти девочки-цветочницы ни секунды не сидят на месте. Что ты хотела сказать?
– Можно я пообедаю вместе с Ноем?
– Нет! – вскрикивает мама. – Только не испачкай шоколадом платье! О, Пенни, если их мамы не вернутся, я с ума сойду. Конечно, ты можешь пообедать с Ноем. Папа написал мне, что они с Эллиотом пошли в кино на Таймс-сквер. Так что не спеши, отдохнешь немного, – мечтательно говорит она. На заднем фоне раздается неистовый детский визг.
– Спасибо, мам, я тебя люблю.
– Я тоже тебя люблю. Нет! Не смей есть цветы!
Теперь мы едем по промышленному району. В просветах между домами мелькает река.
– В Багдаде все спокойно?
– Да. Мама, правда, на грани нервного срыва. Но она разрешила мне гулять сколько захочу.
– Офигенно. То есть, я радуюсь, что тебе разрешили погулять, а не потому что у твоей мамы нервный срыв. Но не переживай за нее, рядом с Сейди Ли невозможно волноваться. Она как уютное одеяло, которое еще и кексы печет, и разговорами отвлекает.
– Да, она – идеальная бабушка.
– Это точно.
Ной говорит это так серьезно, что я поворачиваюсь заглянуть ему в лицо. Ной смотрит на дорогу ничего не выражающим взглядом.
– На следующей развилке я поверну налево. А оттуда – рукой подать.
Мы въезжаем на какие-то пустынные склады. Ни одно из зданий не сулит ни перекуса, ни развлечений. Я надеюсь, что за углом мы вывернем на полную кафе и магазинов центральную улицу какого-нибудь небольшого квартала.
Но, когда мы заезжаем за угол, моему взору открывается заставленная мусорными контейнерами промышленная свалка, по которой ветер гоняет колючки перекати-поля. Ладно, про перекати-поле я придумала, но место было и впрямь пустынное.
Ной останавливается у заброшенного склада. Осыпающиеся стены покрыты выцветшими граффити, напоминающими старые татуировки. Почти все окна заколочены железными листами, на некоторых – тяжелые решетки. Даже редкие деревья кажутся заброшенными: голые, тонкие ветки на фоне желтых кирпичных стен.
– Немного подозрительное на вид место, – говорит Ной. Эта фраза заслуживает приза в номинации «преуменьшение года». – Но то, что внутри, тебя удивит.
– Мы идем внутрь этого… сарая?
Раньше я такие дома видела только в страшных сценах из фильмов ужасов. И там всегда прятались психопаты, вооруженные до зубов. Например, бензопилой.
Ной смеется, глядя на меня.
– Тебе там понравится, поверь мне.
Я подозрительно
– Но что… что это? – запинаюсь я.
– Я приглашаю тебя в тайное кафе для художников.
– Правда? – Мне становится интересно; я верю Ною.
– Да, никто о нем не знает. Его нигде не рекламируют. Вход – только для своих.
– Тогда откуда о нем знаешь ты? – уточняю я. Мне нравится идея сходить в закрытое кафе, куда людей с улицы не пускают, но сомнения еще остаются.
– У моего папы была здесь студия, – объясняет Ной, вынимая ключи из замка зажигания. – Этот дом полон художественных мастерских. В семидесятых здание пустовало и стало приютом для многих художников. А в девяностых его захотели снести, но вся местная богема взбунтовалась, и правительство сдалось, присвоив дому особый статус.
– Ого.
Ной одобрительно кивает.
– Вот это я понимаю, Нью-Йорк, – ностальгически произносит он. – Настоящий Нью-Йорк полон таких уголков. А еще это мое самое любимое место на свете.
Мысль о том, что Ной позвал меня в свое самое любимое место, приводит в трепет.
– И оно идеально подходит для Дня волшебных случайностей. О нем нельзя рассказывать, и пирог тут тоже есть.
– Идеально, – вторю я Ною, и он расплывается в улыбке.
Мы выходим из машины, и от сильного ледяного ветра меня пробирает дрожь.
– Замерзла?
– Немного.
– Надо тебя согреть. – Ной снимает с шарф и обматывает его вокруг моей шеи.
Он подошел так близко, что я не могу пошевелиться и смотрю на свои ботинки. Потом поднимаю на него глаза, и наши взгляды встречаются на долю секунды.
Щелк – совпали еще два кусочка пазла из мозаики наших душ.
– Пойдем. – Ной аккуратно кладет руку мне на поясницу и подводит к дыре в заборе, окружающем здание.
Мы спускаемся по невысокому крутому склону, покрытому сорняками и осокой, и подходим к большой железной двери. Рядом с ней – старый кодовый замок. Ной нажимает комбинацию цифр, слышится щелчок. Он открывает дверь и пропускает меня вперед. Мы оказываемся в коридоре, цементные стены которого освещают неприятно мерцающие люминесцентные лампы. Только граффити на стенах радуют глаз. Они совсем не похожи на поблекшие рисунки снаружи здания. Эти граффити – настоящее искусство, удивительные фрески, украшающие коридор.
Внезапно в стене открывается дверь, и нам навстречу выходит женщина. Она одета в пестрое платье, а забранные назад волосы заплетены в сотню косичек. Мне сразу же становится спокойнее от вида этой яркой и улыбчивой девушки.
– Ной! – радостно вскрикивает она.
– Привет, Дороти, как идут дела?
– Замечательно. Только что узнала, что две работы приняли на выставку в центре.
– Поздравляю.
Ной крепко обнимает женщину и снова поворачивается ко мне.
– Это моя подруга Пенни. Прилетела к нам из далекой Великобритании. Хочу угостить ее обедом в особенном месте.