Девушка моего друга
Шрифт:
— Да.
— И как, твоя месть удалась?
— Думаешь, я не жалела о содеянном? Глупая была, не знала, как тяжело воспитывать ребёнка одной. Так хотя бы алименты получала. Но, как видишь, я справилась, вырастила тебя, неблагодарную…
— Прекрати! — перебиваю её, закрываю уши руками и мотаю головой, не веря, не желая принимать суровую правду. — Из-за твоих обид я росла без отца. Думала, что его нет в живых. А ты всё это время врала мне. За что, мам?
— Юль, тебе грех жаловаться. От голода не умирала, училась в лучшей школе города, поступила в университет на бюджет.
— Да плевать! Он предал тебя, а не меня! Он даже не знал, что станет отцом. Это бред какой-то, в голове не укладывается, — я пытаюсь разглядеть маму сквозь пелену слёз, но лучше бы этого не делала — вижу привычное раздражение в глубине её глаз. И наконец до меня доходит. Вонзаю нож в застаревшую рану, желая раз и навсегда избавиться от сомнений: — Ты ведь никогда меня не любила, да? Я напоминала тебе об измене отца?
— Юль, это не так.
— Разве? Я всегда чувствовала, что ты меня не любишь, но боялась напрямую спросить об этом. Иногда неизвестность лучше жестокой правды. Зато сейчас я понимаю, почему всегда раздражала тебя, была недостаточно хорошей, не слишком умной, не особо красивой. Ты не хотела рожать ребёнка от человека, который тебя предал. И поэтому так и не смогла меня полюбить.
Мамино лицо нервно дёргается, ресницы дрожат, но глаза сухие. Она поджимает губы, часто дышит и смотрит куда угодно, только не на меня. Что ж, её молчание красноречивее любых слов. Чувствую приближение панической атаки, но ни за что в мире не выдам свою слабость. Уйду раньше, чем потеряю контроль над телом.
— Назови фамилию, дату рождения и город, в котором отец встретил другую женщину. Может, он до сих пор там живёт.
Мама презрительно ухмыляется и выполняет мою просьбу. Оставляю заметку в телефоне. Голова кружится, ноги немеют. Болит сердце, болит душа, я вся состою из боли. К сожалению, не физической.
Чудом нахожу сумку, быстро обуваюсь, толкаю входную дверь.
— Ты куда на ночь глядя? Когда вернёшься? — пресно, для приличия спрашивает мама.
— Я не вернусь. Больше никто не будет напоминать тебе о предательстве отца.
Не бросаю прощального взгляда на родные стены, не поворачиваюсь к маме. Просто ухожу в темноту. И меня, конечно, никто не останавливает.
24
Юля
Ноги болят, у меня одышка и лёгкое головокружение, но я продолжаю бежать. Не хочу останавливаться ни на секунду, потому что тогда начну вспоминать, переживать, задаваться бессмысленными вопросами вместо того, чтобы смириться. Принять реальность во всей её несовершенности.
Люди оглядываются, парни с пивом в руках мерзко хохочут, мужик, покупающий цветы, крутит пальцем у виска, когда я со всей дури в него врезаюсь. Бормочу слова извинения и бегу дальше. Мне сигналят злые водители, но я не нарушаю правил, под ногами — зебра, впереди — спасительный парк. Там редко гуляют люди, потому что развлечений внутри нет, только кривые лавочки, грязный ставок
Я не боюсь панической атаки. Самое страшное уже произошло — я выросла во лжи. Кажется, что всё было напрасно. Я зря пыталась заслужить материнское одобрение, у меня не было ни единого шанса. Потерянные годы и сотня неправильных решений, сделанных во благо человека, который никогда бы меня не полюбил.
Бегу по парку, нахожу самое пустынное место и падаю на землю, опираясь спиной о шершавый ствол дерева. Обнимаю себя руками, кусаю губы, чтобы не разреветься. Я ведь знала, я ведь всегда интуитивно чувствовала, что всё бесполезно. Но зачем-то надеялась. Наивная, глупая Юля.
Холод проникает под кожу. Я одета в лёгкую футболку и джинсы, даже курточку не захватила, понадеялась на весеннее солнышко. Мне плохо, хочется выть на луну и царапать берёзу ногтями. Залезть под кровать, укрыться подушкой и никогда не возвращаться в реальный мир. Он не для таких, как я. Лучше жить комиксами, сериалами, играми, уйти в бессрочную социальную изоляцию, лишь бы больше не испытывать эту удушающую боль.
И вопросы дурацкие в голове: за что, почему, как это возможно? Не все родители любят своих детей, такое случается. Редко, но бывает. И не каждый ребёнок обожает маму и папу. Такова жестокая правда.
Не замечаю, как по щекам катятся горячие слёзы. Перед глазами проносятся события прошлого, я словно листаю фотоальбом, вырывая из него страницу за страницей. Постепенно боль стихает, слабо пульсирует в левой половине груди, но уже не рвёт душу на части. В произошедшем есть свои плюсы: я избавилась от детских страхов и научилась говорить правду.
И мой отец жив.
Неизвестно, захочет ли он со мной общаться. Четверть века прошла с тех пор, как он бросил маму.
Но я так рада, что отец жив. Надеюсь, он счастлив и здоров. Об остальном не смею мечтать.
Дрожу от холода, даже зубы стучат. Так и заболеть недолго. Чёрт, я вообще выберусь из этого проклятого города? Достаю телефон, захожу на сайт автовокзала, тупо смотрю в экран, а потом бью себя ладонью по лбу. Последняя маршрутка уехала полчаса назад. Придётся искать гостиницу.
Но для начала мне необходимо услышать голос Дениса. Закрыть глаза, представить, что он рядом, отключиться от реальности на несколько минут.
Набираю его номер, оглядываюсь по сторонам, стараясь понять, где я вообще, в какую часть парка забрела. Листва шелестит от ветра, полная луна тускло освещает покорёженную скамейку и старое колесо обозрения. На душе тревожно: не люблю темноту, холод и неизвестность.
— Юль, как ты? — страх отступает. Нас с Денисом разделяют десятки километров, но это не имеет значения. Он живёт в моём сердце.
— Скверно. Поругалась с мамой и решила больше никогда не возвращаться домой, — вкратце рассказываю, что случилось. Сухо, монотонно, без истерик и жалоб.
— Ты где сейчас? — встревоженно спрашивает Денис.
— В жопе мира, — сдавленно хихикаю. — Сижу напротив колеса обозрения. Оно лет пятнадцать не работает, в темноте выглядит жутковато, словно я попала в ужастик про зомби-апокалипсис.