Девушка-лиса
Шрифт:
— Простите, уважаемый, позвольте часть пути проехать вместе с вами, в любом случае нам в ту же сторону.
— Ну, садитесь, мне что, жалко, что ли, — проворчал мужик. — Я не жлоб какой-нибудь, чтобы отказать усталым путникам.
— Вот удружили! — обрадовались ребята и перепрыгнули через борт внутрь повозки, только они это сделали, как пропал лес, пропали волы, повозка, мужик — водила с рыбьими глазами, и наши герои оказались в огромной, богато убранной комнате. Единственное, что напоминало о дороге, — это запылённая одежда; мешки пропали
— Бедный Жобер, что с ним станет? — начал причитать Мышкодав. Его первая мысль была о беззащитном друге, который был сейчас непонятно где.
— Ты лучше скажи, куда мы попали? — спросил Хэшан. Не успел он произнести эту фразу, как приоткрылась дверь и в комнату вбежал филин, одетый, как аристократ. Голова у него была огромная, но ростом сам он едва доставал Хэшану до пояса.
— Высокочтимые юноши, извольте принять мое нижайшее приглашение, будьте моими гостями. А я, позвольте представиться, хозяин этого дома, — сказал он, низко поклонившись.
— Ты, парень, лучше скажи, как мы сюда попали? — с любопытством осведомился Хэшан. А Мышкодав в это время с интересом изучал комнату.
— О юноша, сюда попадают разными путями, один из них и привёл вас, но какой именно, я не знаю, — отвечал филин тем же взятым с самого начала значительным тоном.
— Хватит юлить! — Мышкодав подошёл к нему и без обиняков схватил за шею. — Где Жобер?
— Кто, простите? — закашлялся филин, хватаясь за горло. — С вами в повозке никого не было.
— Ах, так ты знаешь, что мы с повозки? — удивился Хэшан. — Чего ж ты нам пытался врулить, что не знаешь?
— Там была моя жаба, и если хоть одна её лапка повредится, я сам тебе все перья повыщипываю! — грозно пообещал Мышкодав, но Хэшан вступился за филина:
— Ладно, оставь ты увечного, давай лучше по дому порыскаем, может, кого и найдём. Ты в ту дверь, а я в эту. Столько дверей понаделали, и не лень им? — воскликнул юноша, пинком открыв одну из них.
Товарищи отправились в разные концы дома, а филин дёрнул наутёк. Хэшан в скором времени вышел в тронный зал, как во дворце. Это его не очень-то удивило, как и то, что на троне сидела себе посиживала обезьяна, самая обыкновенная обезьяна павиан, только в расшитых золотом одеждах. Больше в зале никого не было. Хэшан обрадовался, что не горилла. Не больно-то ему хотелось встречаться с огромной гориллой, к тому же неуправляемой. Но это был всего лишь павиан, крутившийся волчком на троне. То на спинку усядется, то на подлокотник, свесив ноги и хвост, то встанет на голову на самом сиденье, то сделает сальто в воздухе и приземлится обратно на трон. На Хэшана обезьяна не обращала ровным счетом никакого внимания. Поэтому он имел возможность пристально рассмотреть павиана, думая при этом: «Вот бы взять его с собой. Я бы посадил его на верёвочку и выступал с ним у нас на базаре. С такими акробатическими данными этот павиан помог бы мне в императорской столице большую деньгу зашибать».
—
— Обижаете, — надул губы павиан. — Вы что, приняли меня за обычную неговорящую мартышку? Я герцог обезьяньего царства, вернейший приспешник нашего царя, сиятельного и великолепного Сунь Укуна. Во время его бесконечных путешествий заменяю его величество на троне, — представилась обезьяна.
— А что это у вас за филин в прихожей? — спросил Хэшан, слегка раздосадованный тем, что его план с показом обезьянки на базаре рухнул безвозвратно. «Какой из тебя герцог? — думал он. — Однако, какую карьеру делают простые павианы! Людям и не снилось».
— Где филин? — сделал круглые глаза герцог, но потом в них мелькнула искорка понимания, и он расслабленно произнёс: — А, наверно, вы встретили Карла Пятого. Это бывший хозяин дворца. Странно, что он разгуливает тут по комнатам, его же казнили ещё позавчера.
— Да он живёхонек бегает, сами поглядите. А я вижу, тут у вас просто расцветают дворцовые перевороты. Интриги в высшей власти, да? Ты ж погляди, и у обезьян такое водится, — хмыкнул Хэшан, искренне подивившись такому высокому культурному развитию приматов.
Между тем обезьяна не спеша обдумывала его слова.
— Ну, в общем и целом ты прав. Интриг у нас хватает… А что ещё остается? Это хоть скуку разгоняет. — Произнеся эти слова, обезьяна поискала блох под мышкой, зевнула и сурово приказала: — Ну, танцуй! — Она уселась поудобнее и вытянула морду, — видно, приготовилась лицезреть.
Хэшан не сразу уловил смысл:
— Не понял.
— Чего тут непонятного? Вот существа эти люди, простых слов не понимают. Ты думаешь, почему я отвечаю тебе односложными фразами? Ведь начни я толкать речь, твой ограниченный умишко не выдержит подобного испытания, у тебя голова задымится.
Хэшан до того опешил от такой наглости, что не мог произнести ни слова. А обезьяна с искренним возмущением и презрением на морде продолжала глумиться:
— Ты что, не знаешь значения слова «танцуй»? А «пляши»? А «приплясывай»? Тоже невпонятку? О нефритовый император, что за бестолочь мне подсунули! — Обезьяна схватилась за голову и принялась нервно болтать ногами.
— Эй, павиан, ты там не зарывайся! — рассердился Хэшан. — Лучше доставь нас с другом туда, откуда вы нас вытащили. Раз объявил себя главным, значит, отвечать придётся тебе. Обратно в повозку, в такую штуку на четырёх колесах, для непонятливых. Повозка. Что, в первый раз слышишь это слово? Она такая деревянная, в неё люди волов впрягают, садятся и едут. Видал когда-нибудь?
— Нет, этот идиот сам меня за дурака держит, — закатил глаза павиан и закричал властным голосом: — Все, кто только появляются в моём дворце, должны меня развлекать, и без всяких условий, понятно?!