Девушка индиго

Бойд Наташа

Искренне Ваша,

Э. Лукас

42

Индигофера воспряла с неистовством ураганов, которые часто бушевали над Атлантикой. Она захватила все поле от края до края, разрослась буйно и вольготно – так, что кусты, тесня и обгоняя друг дружку, заняли все свободное пространство. Я не знала, откуда они взялись – из семян, оставшихся в земле, хотя я просила Квоша ее очистить и перепахать, или же из новых, которые он посеял самовольно в дополнение к тому, что

не выполнил мою просьбу.

Спрашивать я не стала, а сам Квош на эту тему не заговаривал.

Он начал использовать в ремонте жилищ рабов новый строительный материал, каковой, как мы слышали, в наших краях называли «табби». Это была густая смесь, похожая на известь, но с добавлением битых ракушек, придававших ей вес и прочность. Я даже на секунду задумалась, не подновить ли нам с ее помощью хозяйский особняк, но тотчас вспомнила, приуныв, что нас здесь, вероятно, скоро уже не будет. Квош набрал несколько мешков устричных раковин – на нашем утесе обнаружилась «ракушечная свалка», копившаяся там со времен индейцев, как он сказал. Битые раковины Квош раскалил на огне, а потом позвал меня посмотреть на то, что будет происходить дальше. Он бросил раскаленные осколки в воду, и я увидела, как они мгновенно, словно по волшебству, превратились в порошок. Затем Квош смешал этот порошок с морским песком, добавил еще ракушек и разложил полученную густую массу по деревянным опалубкам, которые они заранее сколотили с Помпеем. Масса высохла и затвердела. Мало-помалу росла стена дома – Квош с помощниками поднимал опалубку выше и закладывал новый «табби» на затвердевший слой. На меня дарования Квоша и его смелые эксперименты произвели большое впечатление, так что я лишь поощряла его в стремлении продолжать учебу. А возможно, в глубине души я надеялась, что, если Квош все время будет чем-нибудь занят, он перестанет докучать мне напоминаниями об индигофере.

Я, в свою очередь, тоже старалась себя чем-нибудь занять – изучала юриспруденцию, осваивала клавесин, который папенька подарил нам с Полли на Рождество, и прикидывала, какой еще урожай мы можем собрать, кроме индигоферы.

Мы с маменькой снова начали ездить в гости к Вудвордам. Я поймала себя на том, что теперь жду вторников с радостным нетерпением, и это было удивительно.

Мисс Бартлет так и не навестила меня в Уаппу – она вернулась в Лондон, и мне вдруг стало ясно, что все мои письма к ней на самом деле предназначались только мистеру Пинкни и что писала я их лишь потому, что знала: он прочтет. Начиналась наша переписка, в сущности, именно с этой целью, но я со временем убедила себя в обратном. Теперь же, когда мисс Бартлетт перестала быть нашим прикрытием, я уже не находила в себе желания писать ей столь же увлеченно.

А потом пришло послание от миссис Пинкни с приглашением в гости, и я почувствовала такой стыд от осознания, насколько я привыкла писать ее мужу, что даже не смогла ей ответить.

В результате однажды после полудня к нам без предупреждения явился Чарльз Пинкни – прискакал по подъездной дороге верхом на Чикасо, и полы кафтана развевались за ним по ветру. Нам о его приезде сообщил Лиль-Гулла – примчался, увидев всадника на подступах к плантации, и мы все успели выйти из дому и встретить его.

– Дорогая мисс Лукас! – заулыбался Чарльз, спешиваясь, и у меня пересохло в горле.

Разумеется, я была до умопомрачения счастлива его видеть, но мои недавние переживания

из-за того, насколько важным стал для меня этот человек, не позволили мне проявить свою радость. Он, миссис Пинкни и, конечно, миссис Клеланд, были моими самыми близкими друзьями, и вскоре мне предстояло с ними попрощаться.

– Прошу прощения. – Чарльз погрустнел, не дождавшись от меня приветствия. – Надо было прислать вам записку, предупредить о своем приезде. Но я оказался по судебным делам неподалеку от церкви прихода Святого Андрея, и еще у меня с собой письма для вас из Англии.

Стало быть, вовсе не мое долгое молчание в ответ на приглашение нанести им визит привело сюда Чарльза… На секунду я почувствовала эгоистичное разочарование, однако тотчас тряхнула головой:

– Нет-нет, вы всегда желанный гость. Я очень рада вас видеть!

– Взаимно. Вы давно не навещали нас в городе. Миссис Пинкни опять нездоровится. – Он нахмурился и отвернулся, устремив взгляд на залив. – Мы по-прежнему не можем добиться от врача никаких объяснений.

Упоминание о том, что я давно не навещала их в городе, прозвучало как упрек, и вполне заслуженный. Никудышная из меня подруга. Надо было мне хотя бы писать миссис Пинкни почаще.

– Мне так жаль это слышать. Пожалуйста, передайте миссис Пинкни, что я непрестанно о ней думаю.

– Ей будет приятно, спасибо, – улыбнулся Чарльз. – Когда ей станет лучше, мы хотим пригласить вас на экскурсию по плантациям, которые находятся дальше от побережья. Пока вы… – он закашлялся, – пока вы не уехали. Побываем на Гуз-Крик, осмотрим земли Сент-Джона и плантацию Миддлтонов в Кроуфилде. Я слышал, там великолепные сады. Думаю… то есть миссис Пинкни думает, что в Кроуфилде вам будет особенно интересно.

– Я бы очень хотела там побывать. – Мне доводилось слышать о садах Миддлтонов, и я искренне обрадовалась возможности их увидеть. – Спасибо.

– Когда вы отправитесь на острова?

– Отец послал за нами Джорджа, но на морях напряженная военная обстановка, так что прибыть он может очень не скоро. Еще нам понадобится какое-то время на собственные сборы и на переселение рабов.

– Вы не оставите их здесь?

– Могли бы оставить, но сначала надо будет узнать, какие на них планы у будущих владельцев плантаций. Мне бы не хотелось бросить наших людей на произвол судьбы.

– Я должен вам кое-что сказать… Меня весьма впечатлило ваше стремление изучать юриспруденцию.

Я улыбнулась:

– Это действенный способ занять голову и победить хандру. Но, к сожалению, уважаемый автор сочинения, которое я сейчас читаю, вовсе не так хорош в роли наставника и в толковании сложных законов, как вы.

Мы направились к дому. Маменька, в последнее время редко покидавшая спальню, все-таки спустилась к нам, но вскоре опять отправилась наверх, прихватив с собой непрочитанное письмо, врученное Чарльзом.

Не прошло и нескольких минут, как она покинула гостиную, мы услышали скорбный возглас и глухой стук. Немедленно бросились в холл и обнаружили маменьку у подножия лестницы – она сидела на полу, по которому раскинулись ее пышные юбки, и прижимала к груди вскрытое письмо. Лицо ее было мертвенно-бледным.

– Вы ударились? – испугалась я.

Она покачала головой.

– Что случилось, маменька? – спросила я, удостоверившись, что с ней все в порядке. Мы с Чарльзом помогли ей подняться и отвели к дивану.