Девушка индиго
Шрифт:
Я сидела у камина в одной из гостевых спален городского особняка Пинкни, безучастно глядя на танцующее пламя. Колени мои согревала шаль.
– …но вам тоже придется прийти в суд и свидетельствовать в защиту Квоша. Потому что обстоятельства выглядят слишком уж подозрительно – его поймали вместе с двумя соратниками печально знаменитого Джемми, вождя восстания на Стоно-Ривер. Он был рабом на плантации Фенвик-Холл. Это же на другой стороне Уаппу-Крик, прямо напротив вас, да?
Я вспомнила демонические лица рабов в ночь мятежа – они обретали форму и плавились в языках пламени перед моим взором.
– О, забыла сказать – ваша маменька о вас беспокоится, прислала
Мисс Бартлетт щебетала, не заботясь о том, что я не поддерживаю разговор.
В конце концов я подняла голову и посмотрела в ее серьезное личико, затем обвела взглядом очаровательную комнату, декорированную изысканно расшитыми шелками, дамастом и гобеленами. Вошла Эсси, толкнув дверную створку бедром – в руках у нее был поднос с чаем и вафлями «бенне». Мисс Бартлетт сказала, что это любимое лакомство мистера и миссис Пинкни – вафли делают по рецепту рабов из западной Африки, выпекают с кунжутом до хруста.
– Тетушка скоро спустится вас проведать, – добавила мисс Бартлетт, разливая теплый улун по изящным чашечкам из китайского фарфора с золотистой росписью по ободу.
Миссис Пинкни спустится меня проведать?.. Это мне надлежало бы к ней зайти, ведь она недавно была очень больна. А со мной что стряслось? Должно быть, некий душевный недуг – я не чувствовала в себе сил пошевелить рукой или произнести хоть слово. Всю ночь я лежала в слишком большой, слишком мягкой постели и плакала. Слезы сами по себе текли у меня из глаз нескончаемым потоком. А когда я утром проснулась, почти ничего не видела в щелку между опухших век. От соленых слез, должно быть, началось раздражение, и глаза у меня щипало просто от воздуха, поэтому я сидела, слегка их прикрыв.
Чарльз навещал меня дважды. Во второй раз мы остались наедине, и он взял меня за руку.
– Он был… – начал Чарльз, но осекся и нахмурился. – Бен был для вас… – попытался он опять. – Вы его… – Он глубоко вздохнул и отпустил мою руку.
Теперь уже я накрыла его ладонь своей. Я знала, что он нуждается в ответе, а мне нужна была его поддержка – в тот момент больше, чем когда-либо. Но я не могла ответить. И в конце концов он ушел, не дождавшись от меня ни слова.
Ночью на мой крик прибегала Эсси. Перед этим, когда мне наконец удалось заснуть, сон не принес забытья – меня преследовали кошмары. В них тонул не только Бен – вся моя семья дрейфовала на худом плоту, связанном из ивовых прутьев. Там были Полли, мать, отец, Джордж и малыш Томми. Отец казался мрачным как туча. Мать визжала мне в лицо.
Эсси отвела с моего лба мокрые пряди волос:
– Тише, дитя, – ласково сказала она, – это был всего лишь сон.
– Это не сон, Эсси, – покачала я головой, очутившись в глубоком беспросветном колодце ночи, в своей спальне. – Бена нет. Бена больше нет, Эсси. Из-за меня, это все из-за меня, ты не понимаешь, я…
– Тише, тише. – Эсси не дала мне продолжить.
А когда я проснулась утром, она уже ушла.
Мои честолюбивые замыслы рухнули в одночасье, и я осталась одна собирать осколки. Человеческая жизнь была погублена, Божий дар пропал втуне. Я должна была выкупить Бена незамедлительно, чтобы дать ему вольную. Ну почему я этого не сделала? Зачем позволила Кромвелю дразнить его свободой? Зачем поставила перед ужасным выбором: предать меня или навсегда остаться рабом?
Я мучила себя бесконечными «что, если бы…»
Что, если бы у Бена не возникло необходимости бежать, чтобы стать свободным? Что, если бы не мои амбиции? Что, если бы я не поехала на бал?
В глубине души, в ее потаенной бездне, я знала ужасный ответ.
Бен владел такими знаниями, способностями и умением добиваться цели, каких я не встречала ни в одном белом человеке. А теперь его нет. Он погиб, и все погибло. То, что кладезь невероятных знаний покоится на дне океана, само по себе было трагедией.
Однажды Бен спас мне жизнь, а когда я получила возможность отплатить ему тем же, не воспользовалась ею. Я переживала, тянула время, тратила дни впустую на раздумья. И каждый потерянный день приближал его гибель.
Возможно, Квош прав – душа Бена возвратилась в Африку. Возможно, он снова встретился со своей бабушкой. Если Африка – его царство обетованное, он должен быть там. Теперь он наконец свободен. Как я могла даже помышлять о том, чтобы его вернуть?
И тем не менее каждое утро я желала, чтобы его гибель оказалась всего лишь моим кошмарным сном.
В своем эгоизме я не знала границ.
Ума не приложу, как мне удалось дождаться заседания суда, назначенного на следующую неделю. Дни ожидания потонули в тумане.
Потом, на суде, я сидела перед судьями, рассказывала им о том, как долго Квош служил нашей семье верой и правдой, а под конец поведала страшную историю, случившуюся утром 9 сентября 1739 года, когда мне было всего шестнадцать лет.
– Люди с окрестных плантаций… – Мой голос дрогнул, отразился эхом в огромном зале, и Чарльз ободряюще мне улыбнулся. – Многие собрались тогда в церкви прихода Святого Андрея, – продолжила я, – а большинство тех, кто остался на своих плантациях, как вы знаете, были убиты, и поля их выжжены дотла. – Я замолчала и осенила себя крестным знамением – в память о тех, кто лишился жизни, и еще потому, что заново пережила весь ужас того утра. – Рабы приплыли на лодке в наш узкий залив. Они направлялись в устье Стоно-Ривер. Я видела их собственными глазами. Они подавали условный сигнал – кричали голосами животных. Если бы я не разглядела их, подумала бы, что вокруг бродят какие-то неведомые звери. Они били в барабаны, и от них исходил дух угрозы и зла.
Я обвела взглядом зал суда, обшитый деревянными панелями. Квош сидел на лавке рядом с двумя чернокожими – их я не знала, но они смотрели на меня с открытой враждебностью. Я бросила взгляд через плечо – публики на скамьях позади меня было мало, но все молча ловили каждое мое слово.
– Что-то заставило тех людей уплыть восвояси, – продолжила я. – Вернее, кто-то заставил. Они не причалили к нашей пристани, не ступили на нашу землю, а когда лодка ушла дальше по реке и исчезла из виду, из зарослей у воды появился Квош, которого я раньше не заметила. Он принялся смывать с опоры причала какой-то знак – вероятно, предостережение, которое сам же и нарисовал заранее. – Я умолкла и в тишине услышала удивленные вздохи позади себя. – Без сомнения, он дал мятежникам понять, что рабы плантации Уаппу не примкнут к ним и что их хозяева не должны пострадать.