Девушка и ночь
Шрифт:
Находясь под подавляющим влиянием отца, которого стыдился и которым вместе с тем восхищался, Максим упорно искал свое место в жизни. И только после трагедии ему наконец удалось освободиться от своих оков. Превращение заняло двадцать лет, и происходило оно в несколько этапов. Поначалу он был нерадивым учеником, со временем взялся за ум и защитил диплом инженера-строителя. Потом он возглавил отцовское строительное предприятие и, приложив все старания, превратил его в ведущую местную экологическую строительную компанию. В дальнейшем он стоял у истоков создания Платформы-77, крупнейшего инкубатора новых идей и проектов на юге Франции. Помимо всего прочего, Максиму наконец пришлось смириться с тем, что он гомосексуал. И летом 2013
Всю эту информацию я почерпнул на сайтах «Нис-Матен» и «Челленджес», а также из статьи в «Магазин дю Монд», посвященной «поколению Макрона». Оставаясь и по сей день простым муниципальным советником, Максим вступил в партию «Вперед!» сразу же после ее создания – то была партия будущего президента Республики – и одним из первых поддержал Макрона во время его избирательной кампании. Сегодня он претендовал на пост депутата от седьмого избирательного округа департамента Приморские Альпы под знаменем все того же Макрона. Народ, традиционно склонявшийся вправо, вот уже двадцать лет как выбирал в первом туре толкового кандидата от умеренных республиканцев гуманистического толка. До выборов оставалось еще три месяца, и никто представить себе не мог, что округ поменяет свой политический окрас, но той весной 2017 года страну накрыла энергия нового толка. Волна Макрона грозила все снести на своем пути. На предстоящие выборы кандидаты шли ноздря в ноздрю, однако у Максима были все шансы победить депутата, подлежавшего переизбранию.
Я заметил Максима – он стоял у входа в спортивный корпус и оживленно разговаривал с сестрами Дюпре. Я издалека хорошо разглядел его фигуру в холщовых штанах, белой рубашке и льняной куртке. У него было загорелое, с резковатыми чертами лицо, ясный взгляд и все такие же выгоревшие на солнце волосы. Леопольдина (мисс Косынка) и Джессика (мисс Бимбо) ловили каждое его слово, как будто он читал им монолог дона Родриго [44] , хотя на самом деле он всего лишь уверял их, что грядущее повышение ставок ВСС [45] неминуемо приведет к увеличению покупательной способности всех наемных работников.
44
Имеется в виду герой трагикомедии «Сид» Пьера Корнеля (1606–1684).
45
Всеобщее социальное страхование.
– Смотрите, кто идет! – завидев меня, воскликнула Джессика.
Я расцеловал близняшек – они тут же объяснили, что им поручено организовать прямо здесь танцевальную вечеринку, – и приобнял Максима. Возможно, у меня было что-то с головой, но, как мне показалось, от него исходил все тот же запах кокосового ореха, каким отдавал воск, с помощью которого он когда-то укладывал себе волосы.
Нам еще минут пять пришлось терпеть женскую болтовню. Леопольдина вдруг принялась уверять меня, что она просто без ума от моих романов, особенно от «Трилогии зла».
– Мне и самому нравится эта история, – отозвался я, хотя ее написал вовсе не я. – Что ж, непременно передам твои похвалы моему другу Шаттаму [46] .
Мое замечание, хоть и произнесенное шутливым тоном, задело Леопольдину. Наступила пауза – потом, под предлогом того, что им еще надо развесить светящиеся гирлянды, она потащила сестру в похожую на сарай пристройку, где хранились праздничные украшения.
Наконец мы с Максимом остались
46
Максим Шаттам (р. 1976) – французский писатель, мастер триллера.
– Хуже некуда.
А когда я показал ему очки и записку со словом «месть», которую нашел в кафе «У Дино», вернувшись из туалета, он совсем пал духом.
– Позавчера мне прислали такую же в контору, – признался он, потирая себе виски. – Надо было предупредить тебя по телефону. Прости, но мне показалось, что тогда ты можешь передумать и не приедешь.
– Есть предположения, кто нам это послал?
– Ни малейшего, но, даже если б мы знали кто, это бы вряд ли что-либо изменило. – Он кивнул в сторону бульдозера и склада с инструментами. – Работы начинаются в понедельник. Дело дрянь, ничего не попишешь.
Он достал свой мобильный телефон и показал мне фотографии своих дочерей – четырехлетней Луизы и Эммы, ее двухлетней сестренки. Несмотря на обстоятельства, я его поздравил. Максим преуспел там, где у меня ничего не вышло: он создал семью и собирался стать полезен обществу.
– Но ведь я же все потеряю, понимаешь? – в ужасе проговорил он.
– Погоди, не стоит проливать слезы раньше времени, – сказал я безо всякой надежды его успокоить, и, подумав мгновение-другое, добавил: – Ты был там?
– Нет. – Он покачал головой. – Тебя ждал.
Мы вдвоем зашли в спортивный корпус.
Он был все такой же огромный, каким я его помнил. Больше двухсот квадратных метров, поделенных ровно пополам: в одной половине зал для разных видов спорта, с тренировочной стенкой для скалолазания, а в другой – баскетбольная площадка, окруженная зрительскими трибунами. Ввиду предстоящего торжества – «вечера выпускников», о котором упоминалось в статье, – в зал притащили и сложили в кучу татами, гимнастические ковры, футбольные ворота и сети, чтобы оборудовать танцплощадку и подмостки для рок-группы. Теннисные столы были покрыты бумажными скатертями. Картину завершали самодельные гирлянды и украшения. Подходя к главному залу, устланному искусственным полом, я не мог избавиться от мысли, что сегодня вечером, пока рок-группа будет исполнять хиты INXS и Red Hot Chili Peppers, десятки парочек будут отплясывать рядом с трупом.
Максим проводил меня до стены, разделявшей многофункциональный зал и баскетбольную площадку с трибунами. На висках у него блестели капли пота, а на льняной куртке, под мышками, обозначились два круглых темных пятна. Последние несколько шагов он сделал пошатываясь, потом резко остановился, как будто ему не хватало сил идти дальше. Словно бетонная конструкция отталкивала его на манер одинаково заряженного полюса магнита. Я уперся рукой в стену, пытаясь отстраниться от нахлынувших переживаний. Это была не простая перегородка, а несущая стена, которая пересекала поперек весь спортивный корпус, имевший метров двадцать в ширину. И снова меня выбили из равновесия замелькавшие в моей голове вспышки – фотографии нескольких поколений подростков, которые приходили в этот зал тренироваться до седьмого пота, ни сном ни духом не ведая, что здесь, в стене, замуровано тело.
– Я муниципальный советник, и мне удалось поговорить с подрядчиком, который взялся разрушить спортивный корпус, – сообщил мне Максим.
– Как это будет происходить конкретно?
– С понедельника за дело примутся экскаваторы и камнедробилки. Эти ребята настоящие профи. У них грамотный персонал и первоклассная техника. Через неделю они сровняют коробку с землей.
– Значит, теоретически они могут наткнуться на тело послезавтра.
– Ну да, – шепотом отозвался он, делая знак, чтобы и я говорил потише.