Девушка для Данте
Шрифт:
Произнося последние три слова, я изо всех сил стараюсь показать, что не расстроена.
Хивен пожимает плечами.
— Ты могла бы практиковать в хождении на каблуках, — предлагает она со злобной усмешкой.
Она оглядывает мою комнату. Всё в ней аккуратно. На столе стоят две одинокие сумки со вчерашнего дня, и две пары босоножек выглядывают из-под кровати. Кроме этого, всё безупречно и нетронуто.
— Здесь всё чисто, поэтому у тебя нет повода заняться уборкой, — замечает она, а затем смотрит на мои новые туфли. — Тебе просто стоит потренироваться ходить в них.
Высказав
Я решаю, что практика ходьбы-без-сломанных-ног на самом деле хорошая идея. Поэтому я обуваю высокие каблуки-убийцы и ковыляю в них по своей комнате.
Окей. Это убило пять минут.
Я сажусь на стул и спокойно смотрю в окно. Ещё три минуты.
Я сажусь на пол и медитирую. Ещё три минуты, прежде чем мои мысли заполняются образом Данте, его улыбкой и загорелыми руками, а затем тревожными мыслями об ужине.
Я вздыхаю. Из этого ничего не выйдет.
Я осторожно поднимаюсь на ноги, все ещё обутая в серебристые туфли-ходули, и решаю отправиться на прогулку. Кого волнует, что я выгляжу нелепо в модных туфлях и шортах для бега? Данте занят со своим отцом и всё равно не увидит меня.
Я стараюсь идти по коридору как можно тише, но, по-видимому, невозможно идти тихо на каблуках по мраморному полу. Будто я играю на барабанах. Я достаю мобильник и пытаюсь дозвониться Мие, но вызов сразу же переключается на голосовую почту. Я уже скучаю по ней и размышляю о том печальном факте, что у неё нет лучшей подруги. Так как я недавно потеряла свою собственную лучшую подругу, я могла бы предложить ей свою кандидатуру.
Я пишу маме, а потом получаю от неё три быстрых ответа. Она злится, что я не позвонила ей сегодня. Но я не в настроении разговаривать. Я слишком нервничаю из-за сегодняшнего Государственного ужина. Или как там называется ужин в присутствии премьер-министра.
Я пишу Мие.
Я даже пишу моей бабушке, которая ненавидит печатать сообщения на своём телефоне-с-большими-кнопками-для-пожилых-людей.
И тогда я понимаю, что опустилась на самое дно.
Я жалкая.
Какой человек не может развлечь себя в течение нескольких часов? Кого волнует, что это чужая страна, и я не знаю языка?
Я возвращаюсь в свою комнату как можно изящнее в этих ходулях и переодеваюсь в кроссовки. Я собираюсь посмотреть город, если это не убьёт меня. А такое стечение обстоятельств вполне возможно. Потому что я здесь никого не знаю. И я не говорю на этом языке. Ну и что?
Я выхожу из Старого Дворца, и никто не задаёт мне вопросов. Не то чтобы это входило в их обязанности как моих телохранителей, но я всё время ожидаю, что кто-то спросит меня, что я, чёрт возьми, делаю в таком фантастическом месте. Но это не так. Я оглядываюсь по сторонам. Не похоже, чтобы за мной следил охранник. Но меня это не удивляет. Данте обещал больше так не делать.
Я одна.
Действительно одна.
И внезапно я чувствую себя очень-очень одинокой.
Я захожу в случайный магазинчик, где продают безделушки — выдуваемые стеклянные фигурки. Я хожу, как будто нахожусь не в чужой стране, а дома. Потому
А потом я вижу маленькую зеленую стеклянную морскую черепаху. И я знаю, что Бекка хотела бы иметь её в своей коллекции. Она собирает черепашек с детского сада. По последним подсчетам, у неё их было 453. Её отец построил для них целую стену полок в её комнате.
А эта черепашка подошла бы ей идеально. Она грызёт оливковую ветвь. Разве это не прекрасно? Я могла бы купить её и отправить ей как своё личное предложение мира с оливковой ветвью. Если она не истолкует это как черепаху, ПОЖИРАЮЩУЮ моё предложение мира, что было бы не так круто. Но я могла бы добавить записку. Извиниться ещё раз и на этот раз, когда она увидит милое личико черепахи, она, конечно, простит меня.
Несомненно.
Я плачу за крошечную безделушку кредиткой моей мамы. Я имею в виду, конечно, это тоже классифицируется как чрезвычайная ситуация. И она стоит всего лишь несколько евро. Я не совсем уверена, сколько это в долларах США. Но маме, конечно, всё равно.
Несомненно.
И я должна перестать говорить «несомненно».
Я снова прохожу по причудливому маленькому мощеному тротуару, смотрю на витрины и маленькие тележки. Сумасшедшей старой цыганки сегодня здесь нет, от чего я почти чувствую облегчение. Я не уверена, что достаточно храбра, чтобы пройти мимо неё без Мии.
Я покупаю маленький пакетик горячего миндаля в сахаре, опять же с помощью кредитки моей мамы. И нет, это не чрезвычайная ситуация, но она, несомненно, не хотела бы, чтобы я голодала.
Блин. Я опять сказала «несомненно». Что со мной происходит?
Я решаю, что лучше оставить мамину кредитную карту в своей комнате до тех пор, пока не вернусь домой, чтобы не было соблазна использовать её снова.
Отличная идея.
Я спускаюсь на пляж и стою у края воды, жуя свои орехи и наблюдая, как величественное море накатывает волнами вперёд и отступает назад. Это гипнотизирует и завораживает. И так прекрасно.
Здесь так спокойно, так тихо. И это заставляет меня снова осознать, насколько я одинока. Я бы с удовольствием сделала фото и отправила Бекке, но я не могу. Поэтому вместо этого я делаю снимок и отправляю его маме.
«Это прекрасно, дорогая. Ты пользуешься солнцезащитным кремом?»
Она такая замечательная мама.
Я кладу телефон обратно в карман, а затем навостряю уши, когда слышу, как кто-то говорит.
Я оглядываюсь по сторонам, но никого не вижу. Но мне интересно. И я здесь совсем одна. Поэтому я оборачиваюсь и иду вперёд, чтобы найти говорящего.
Я стою за углом старого, неиспользуемого сарая спасателей и вижу Нейта, высокомерного, грубого как чёрт Нейта, говорящего по своему мобильному телефону. Он бледен, как всегда, и его нос вздёрнут, хотя у него нет ни единого повода выглядеть снобом, потому что вокруг ни души. Я решаю, что это просто его естественное состояние. А затем перемещаюсь немного вперед, чтобы услышать, о чём он говорит. Мне любопытно. Его лицо морщится, как будто он зол или расстроен. И так как он мне не нравится, я хотела бы знать, что его взбесило.