Девушка без тормозов
Шрифт:
Вот-вот откроется раздвигающаяся в стороны дверь из тамбура в вагон и…
– А какая следующая остановка, не знаете? – обратилась я к читательнице женского романа.
– Так Ухтомская, наверное, милочка… – у нее от рождения, что ли, взгляд подозрительным был? Или у меня уже крыша поехала и мне кажется, что меня все в чем-то подозревают?
– Ведь вы же видели, надеюсь, как мы только что Люберцы проехали!..
Ну мне-то откуда же знать, что это было – Люберцы или Голубцы какие-нибудь. Я же в окошко не смотрела, как она… Я думала… Нет, эта
«Ну вставай же! Давно нужно бежать отсюда, а ты сидишь, как приклеенная!» – возмущенно говорил мне какой-то голос внутри меня.
И он был прав, черт возьми! Если меня схватят, у меня шансов выкрутиться не будет никаких. Происшествие с водителем помидоровоза – ерунда, в сущности. Но вот пистолет, это уже похуже. А еще они позвонят в Арбатов – и мне конец…
– Ухтомская? – я подскочила, как на иголках. – Так что же я сижу-то? Мне же выходить нужно!.. Заболталась я с вами…
И я быстро начала пробираться между пассажирами к двери. Только со стороны было не понятно, почему это я решила пробираться к дальней от меня двери, а не ближней. Мне-то мой выбор был очень даже понятен, потому что я спешила к двери, противоположной той, из которой должны были появиться милиционеры.
Колючий взгляд моей сверхбдительной соседки в очках с толстыми линзами сверлил мне спину. Электропоезд замедлил ход.
Неужели уже останавливаемся? Черт! Да почему же на мне такое яркое платье! Да и сама я – все мужики на меня оглядываются! Как же мне захотелось стать маленькой серенькой мышкой! Незаметной, не привлекающей ничьего внимания… Честное слово, я впервые в жизни испытала такое странное желание…
Я просто замирала от мысли о том, что поезд не успеет остановиться, а в тамбур войдут двое милиционеров и, увидев меня, обрадованно скажут: «Ага!» И сразу же крепко схватят меня за руки.
Зачем им меня за руки хватать? А я откуда знаю! Наверное, чтобы я не могла выхватить из сумочки пистолет и перестрелять их всех… двоих. Ведь их же двое мне сначала представлялось? Двое, кажется… А теперь почему-то уже – пятеро…
Стой! Ну стой же!.. Да останавливайся ты, что ли, в конце-то концов!
Наконец вагон остановился. Пневматические двери секунд пять подумали, потом зашипели, как убежавшее на плите молоко, и разъехались в стороны, освобождая мне выход на улицу. Я выскочила на перрон.
Дальше я действовала, не думая, повинуясь только инстинкту самосохранения, который в этот момент руководил моими поступками. Сами собой в моей голове возникали какие-то мысли, но это было скорее одобрение того, что я уже только что сделала, чем размышление о том, что необходимо предпринять.
Пройдя очень быстрым шагом вперед по ходу движения электрички почти два вагона, я поняла, что это направление выбрано потому, что милиция шла по вагонам тоже по ходу движения электропоезда. Если бы я пошла в обратном направлении, преследующие меня милиционеры наверняка увидели бы меня из окон поезда. Откровенно удаляться от электрички под прямым углом тоже грозило мне опасностью
Я, словно на трассе слалома, лавировала между пассажирами, толпившимися у вагонов и заходящими в электричку. Пыталась за ними спрятаться от возможных взглядов из задних вагонов.
Как только перрон начал пустеть, я устремилась к ближайшему из нескольких, стоящих на платформе строений. Это оказалась билетная касса. Спрятавшись за ней от окон электрички, я сделала вид, что изучаю висящую на стене доску с расписанием электропоездов, а сама косила глазами, ожидая, что сейчас из-за угла покажется милицейская форма и мне придет конец.
Но ни милицейская форма, ни связанное с ней полное крушение моих надежд так и не показались перед моими глазами. Я слышала, как зашипели, закрываясь, двери электрички, как она набрала ход и постепенно затихла где-то далеко справа от меня.
Теперь как можно быстрее убраться от железной дороги, так неожиданно для меня из комфортного вида транспорта превратившейся в источник повышенной опасности. Придется пережить еще несколько очень неприятных моментов, связанных с необходимостью идти открыто, на виду у всех, не имея возможности ни спрятаться за чью-нибудь широкую спину, ни нырнуть за какой-нибудь угол.
До сих пор я не понимаю, как мне удалось не побежать в панике по этой практически пустой ухтомской платформе, как мне удалось заставить себя идти самым обычным неторопливым шагом утомленного дорогой пассажира, а не нервной, дергающейся походкой человека, скрывающегося от преследования.
Я с ходу проскочила какую-то улицу, свернула на вторую, идущую параллельно железнодорожной ветке, и только здесь разрешила себе оглянуться… За спиной у меня никого не было.
Ноги предательски задрожали. Я разыскала первую попавшуюся лавочку, плюхнулась на нее и тут же разревелась.
Ну почему, почему я должна бегать от каждой тени, напоминающей мне милицейскую фуражку? Почему я не могу спокойно, как все те, кого я оставила в электричке, ехать в Москву? Почему я сижу, не зная, что делать, на этой противной улице какого-то противного подмосковного поселка и реву, как последняя дура?
Я же не совершила ничего противозаконного! Никого не убила, не ограбила, ничего не украла! Государственных секретов никакому врагу не раскрыла! Не знаю я никаких государственных секретов! И не знала никогда. Надеюсь, и знать никогда не буду…
Почему же я вынуждена скрываться? Я зацепилась за слово, мелькнувшее в моей голове. Вот именно – вынуждена. Меня вынудили скрываться, хотя я и не совершала никаких преступлений. И я понятия не имею, откуда взялся этот странный пистолет и почему он вчера утром оказался в моей руке!
Стоп! Пистолет…
Напрасно я представляла себя законопослушной гражданкой. Незаконное ношение оружия… На то, чтобы иметь при себе пистолет, необходимо какое-то разрешение, которого у меня нет. Выкинуть его, что ли, куда-нибудь?