Девушка без репутации
Шрифт:
Судя по тому, как расширились глаза старосты, он явно не ожидал столь быстрой капитуляции. Несколько секунд мужчина открывал и закрывал рот, а затем бухнулся на колени.
— Госпожа! Да мы ж за вас молиться станем! И с голоду пропасть не дадим. Деньги брать не будете, так работой отслужим!
Алес только вздохнула. Она определенно заработала очки популярности, сделав широкий жест. Главное, потом не пожалеть о поспешном решении. Но теперь эти люди будут за нее держаться, и в обиду не дадут. Потому что нет гарантии, что следующий владелец
В животе печально заурчало. Как-то совсем не по благородному. Фенел встрепенулся.
— Что же я за хозяин такой не радетельный. — он высунулся в окно, — Насья, переставай кусты свои обхаживать. Собери-ка лучше на стол. — и вновь повернулся к девушке. — Живем мы совсем не богато. Разносолов не знаем. Не осерчаете, коль горькой пшеницей вас угостим?
Алесия поспешно качнула головой. Объедать она никого не собиралась, однако староста даже слушать не стал.
— За лошадью, значит, пили. А с нашего стола отведать брезгуете? И то скажу, горькая каша лучше горького голода…
С этим было трудно поспорить.
Насья, жена старосты, оказалась шустрой женщиной, лет сорока пяти. Подчиняясь приказу мужа, она засуетилась у печи, помешивая что-то в закопченном чугунке. Потом сунулась в дальний угол, где в тканевом мешочке хранился «камянной хлеб». Размяла какую-то зелень и присыпала ею содержимое деревянной чашки.
Доносившийся запах показался девушке смутно знакомым. Будто из прежней жизни… А когда перед ней поставили чашку с «горькой» пшеницей, Алес едва не прослезилась.
Гречка! Родная, любимая гречка! Кто бы мог подумать, что ее уже выращивают и в этом мире? Чуть зеленоватая, под нарубленными перьями лука. Ее замешательство Фенел истолковал по-своему.
— Да вы не бойтесь, госпожа. Мы ее сперва на сухих листах жарим. Чтобы оскомину не набивала. Горькая пшеница у нас от чегой-то всегда хорошо урождается. Иногда удается даже несколько мешков на корм скоту продать. А так, ею и спасаемся. Хорошая-то пшеница на наших землях плохо растет…
Гречка оказалась совершенно не соленой. Да и действительно немного горчила. Но Алесия была ей рада, как старому другу. А когда она выразила желание, купить хоть немного «горькой» пшеницы с собой, с лица старосты окончательно сползло ехидство.
— Дык… это как. — он почесал бороду. — Завсегда пожалуйста. Думаю в моем амбаре найдется лишний мешок. Для хряков держал, но они и на выпасе не оголодают…
Мешок гречки обошелся девушке в несколько мелких монет. Заодно она прикупила ведро «цыплячьей крупы», которая на деле оказалась банальной пшенкой. Заслышав о щедрости новой госпожи, крестьяне оживились. Кто-то прикатил малый бочонок кислой капусты, у других, за печкой отыскался узелок подсушенных яблок.
В итоге, Алесия оставила в деревне всего грон. И это за телегу нехитрых продуктов, которые еще и довезут до места. Вместе с ней, в господский дом собрались три девицы и дочка старосты, помочь с уборкой. А Тит захватил инструмент, на случай мелкого ремонта.
Так
Проводив телегу задумчивым взглядом, Фенел почесал жесткую бороду. К дому старосты подтянулось несколько мужиков.
— Девка-то оказалась щедрой. Сколько всего сбыли, да еще и выгоднее, чем на рынке.
— Неужто и вправду такая баба, станет кислую капусту есть?
— Горькую пшеницу уже ела. — староста хмурил густые брови.
К горькой пшенице нужна была привычка, воспитанная с малых лет. По другим деревням ее употребляли только с большой голодухи. Но в основном давали скоту. А тут девчонка, из благородных, и даже ведь не поморщилась ни разу. Мужчина нутром чувствовал — что-то здесь не так. Но что именно, не получалось догадаться.
— … оголодала?
— Может и так. — Фенел махнул рукой, чувствуя, что сам не дознается. — И еще. По осени обещала не собирать налог. Пшеницу продадим, хороший скот закупим. Девке тоже выделим часть.
Его слова были встречены одобрительным гулом.
Сидя на поскрипывающей телеге, Алесия смотрела на проплывающие поля. О своем решении она не жалела. На ее землях люди не будут голодать. Староста, конечно, тот еще жук, но пока у нее не будет доказательств обратного, стоит ему верить. Или хотя бы делать вид.
И все-таки знаний ей капитально не хватает. Причем самых простых. Как люди раньше вообще узнавали о законах? А о том, что сменилась власть? О неурожаях в других частях королевства? Это же довольно важные вещи. А тут даже газеты не ходят, ибо подавляющая часть жителей не умеет читать.
Однако крестьяне, за столетия нелегкой жизни, явно поднаторели в вопросах выживания. Так что, есть смысл с ними, ну не дружить (все-таки разница в положении не располагает), но свести более близкое знакомство.
К тому же, для воплощения идей ей нужны мастера. А искать их тоже придется в деревне. Сколько же впереди еще предстоит дел…
Дел и вправду оказалось немало. Дней десять пролетели в поту и мыле. Казалось бы, разве можно устать, руководя работой слуг? Всего-то и дел — раздавать приказы. Но нет.
Раз пять пришлось спасать голубей от неизбежной расправы. Потом изучать хлам, найденный на чердаке. Отложить то, что могло пригодиться в хозяйстве, остальное убрать пока в дальний сарай. Решать что и куда, тоже приходилось самой.
Алесия смотрела на деятельную суету и понимала, без деревенских девчонок пришлось бы впахивать до самой зимы. Польза от помощниц была несомненной, и не только в плане хозяйства.
Юные крестьянки хихикали и, как многие женщины, любили поболтать. От них Алес и узнала, кто такие «рыбники». Оказывается, это были жители двух левобережных деревень — Рыболовки и Паводы.
У правобережцев с левобережцами существовала идейная вражда. Раза три-четыре в год, мужики обязательно устраивали крупные драки.