Девушка без недостатков
Шрифт:
Не что иное, как это, собралась она сообщить даме-психологу, уши которой на целый час были отданы в Лизино распоряжение (она уже оплатила услуги центра). Но Лиза ничего не успела сказать.
Женщина всплеснула руками и радостно заулыбалась.
– Лиза! Здравствуй!
– Здрасте, – опешила Лиза, но на всякий случай тоже улыбнулась. Дама была совершенно ей незнакома.
– Ты меня не помнишь?
– Нет…
– Я Елена Садовченко, Елена Витальевна. Мой муж Юра и твой папа были близкими друзьями, воевали вместе в Афгане в восьмидесятом году. Ах, ну да,
Кажется, Лизины проблемы пухли и увеличивались, как объевшиеся пиявки, и встреча с Еленой Витальевной только усугубила положение. При упоминании Алины Владимировны по лицу психолога пробежала тень, что заставило Лизу насторожиться. Да, здесь тоже скрывалась какая-то тайна.
– Вы знали моего отца?
– Я тебе и говорю! Ты поддерживаешь с ним отношения?
– Нет, – поджала губы Елизавета. – С тех пор как он нас бросил, я его больше не видела.
На минуту Елена Витальевна впала в оцепенение.
– Он вас бросил! Да кто тебе сказал подобную глупость! – произнесла она наконец.
В ее голосе звучало негодование. Вероятно, две супружеские пары двадцать лет назад объединяла серьезная дружба, если воспоминание о том времени заставляло Елену Витальевну открыто переживать. А все ли психологи так эмоциональны?
– Он нас бросил! – упрямо повторила Лиза. Она твердо знала об этом всю свою сознательную жизнь, страдала, пыталась стать лучше, чтобы когда-нибудь встретиться с отцом и доказать ему, как он ошибся и чем он пренебрег.
– Понятно, – усмехнулась психологиня. – Алина запудрила тебе мозги. От нее нельзя было ожидать другого.
– Я не понимаю, – с тоской простонала Лиза. – Объясните! Что случилось?
– Конечно, я объясню. Когда Юра и Андрей, твой папа, вернулись из Афгана, оба, кстати, раненные, твой папа обнаружил, что Алина не теряла даром времени. Ее жизнелюбие и коммуникабельность не знали границ. Для Андрея она была первой и единственной любовью. Удар, нанесенный ему женой, был страшен. Он был раздавлен и уничтожен. Уехал из города.
– Я не верю! Мама сказала, он нас бросил, потому что полюбил другую женщину.
– А что она еще могла тебе сказать?
У Лизы на глаза навернулись слезы. Обратилась, называется, за советом. И получила психологической помощи на полную катушку.
– Это невозможно!
– Ты спроси у своей мамы!
Елена Витальевна вышла из комнаты и вскоре вернулась с деньгами.
– Возьми. Извини, что так получилось. Но поверь, тебе лучше знать, что твой отец не виноват, чем думать о нем гадости. Если он больше никогда не искал встречи с тобой, то, я думаю, лишь потому, что ты слишком похожа на мать. И ему было бы больно смотреть на тебя…
Лиза выползла на крыльцо в состоянии крайней растерянности и подавленности. Ей представилось, что она маленькая разноцветная гусеница и по ней промаршировал строй солдат.
Кроме растерянности, Лиза испытывала негодование. Во-первых, она считала целесообразным
И еще одно чувство трепетало в груди, словно мотылек задевая легкими крылышками сердце, – чувство любви к отцу, ранее всегда спрятанное под многовековыми отложениями обид. Теперь оно робко и нежно толкалось в ребра, напоминая о себе, рождая надежду.
Хирург Сергей Маратович едва не заработал вывих. Ему постоянно приходилось бороться с собственными ногами, которые – при любом направлении движения – всегда норовили привести его прямо в палату к несравненной Алине Владимировне. У них уже был секс, и Сергей Маратович понял, что жизнь в целом удалась.
Сейчас, вежливо удаленный из оазиса, где он только и дышал полной грудью, Сергей дежурил в коридоре у окна, мимоходом перебрасываясь репликами с коллегами и пациентами.
– Лиза, привет! – окликнул он дочку той, что стала для него бесценна на данном отрезке жизненной дороги.
– Дрсть, – не очень вежливо отозвалась девушка. Она несла чехол с нарядом, перекинув его через плечо, и еще парочку пакетов: несомненно, для мамы.
– Как дела?
– Никак.
– Ты не в настроении?
– Да, я не в настроении! – зло отрезала Лиза.
Она совсем было прошла мимо, но остановилась. Лиза подумала, что мамин бойфренд ни в чем не виноват и не стоит разговаривать с ним пренебрежительно. Да и вообще – утонченной барышне не пристало быть хамкой. Лиза медленно повернулась к Сергею Маратовичу, попутно возвращая лицу выражение учтивости.
– Я вам нагрубила. Извините.
– Да ладно! – улыбнулся Сергей. – Топай. Мама ждет.
– Топаю. Вам чрезвычайно к лицу зеленый колпак.
Сергею Маратовичу все было к лицу и к фигуре. И зеленый колпак, и мятые зеленые штаны, и сланцы на босу ногу, и медицинская фуфайка с треугольным вырезом, открывавшим могучую загорелую шею.
Лиза прошмыгнула в палату.
– Привет, мама, – сказала она, пряча взгляд.
– Привет, дочурик! – бодро раздалось в ответ.
Алина Владимировна сидела у окна, переоборудовав подоконник в трельяжный столик. Количество тюбиков, карандашей, баночек, коробочек на нем ошарашивало. Но Алина Владимировна не торопилась обрушить на новое личико лавину косметических средств. Она мудро ограничилась легким прикосновением губной помады и слегка подкрасила ресницы.
– Вот и хорошо, – пробормотала она. – Швы, конечно… Да… Но что ж вы хотите? Швы – это мелочи. Уберем лазером. Зато овал лица! А какая гладкость кожи!
Да, все говорило о том, что через месяц, когда послеоперационные швы разгладятся, природная неотразимость Алины Владимировны удесятерится. И она с полным правом отнимет лет десять от своего биологического возраста, будто и не было их вовсе. Но даже сейчас, едва покинув больничную койку, Алина Владимировна, похудевшая, изменившаяся, сияла особым светом влюбленной и удовлетворенной женщины.