Девственница
Шрифт:
— Я говорю чистую правду, — произнес он медленно и восхищенно. — Ваш стройный стан, мадам, ваша фигура и осанка, ваша прекрасная кожа…
С трудом я заставила себя вернуться к делу:
— Но, Робин, что привело тебя сюда? Его улыбка пропала. Неожиданно посерьезнев, он вынул из камзола пакет с множеством печатей и церемонно вручил его мне.
— Вот письмо от его милости герцога Нортемберленда, принцесса. Тут все написано.
Пергамент у меня в руках был гладким и прохладным.
— Нортумберленд? Кто это?
Он глубоко вздохнул, вспыхнул и выпалил:
— Джон Дадли,
По спине у меня пробежал холодок. Я почувствовала, как между нами разверзлась пропасть.
— Твой отец?
Как он стал герцогом? Герцог — это первый человек в королевстве после короля. За все время правления моего брата в совете был только один герцог — лорд-протектор. Что же с ним стало?
И что с моим братом?
Он догадался, что меня встревожило.
— Успокойтесь, мадам, с вашим братом все в порядке, и с герцогом Сомерсетом, бывшим лордом-протектором, тоже.
— Бывшим? Как же так? Робин откашлялся.
— Произошли… перемены. У короля — вашего брата — больше нет лорда-протектора…
— И теперь некому о нем позаботиться?
— Он решил теперь управлять страной самостоятельно, обращаясь за помощью к совету, который он назначил…
— Вероятно, совет возглавляет ваш отец, его милость новый герцог Нортемберленд?
Он кивнул в знак согласия и снова покраснел. Кровь всегда кровь, у него своя кровь, у меня — своя.
— Расскажи мне об Эдуарде. Он резко поднял голову.
— Вашему брату, мадам, угрожала гораздо большая опасность при гордом лорде-протекторе, чем при моем отце! Все лето вокруг Лондона были мятежи и бунты — люди недовольны, от его самоуправства многие сильно пострадали.
— Ты хочешь сказать, что из-за этих беспорядков лорд-протектор лишился власти? Робин кивнул.
— Он был слишком слаб. Он не мог сильной рукой задавить эти кровавые бунты, так как хотел, чтобы простой народ его любил, однако этот же народ и страдал больше всего во время его правления. Потом, когда он узнал, что лорды настроены против него и намерены передать его высокий пост другому, он, как и его брат лорд Садли, попробовал захватить короля.
— Бедняжка Эдуард! Как это должно было случиться?
— Он планировал ночью захватить Виндзорский замок, где располагалась резиденция короля. Мой отец мог взять замок штурмом и убить его, но вместо этого он уговорил его сложить оружие без кровопролития.
Достойный поступок, надо отдать должное новому герцогу.
— А что стало теперь с лордом-про… с милордом Сомерсетом?
— Сейчас он в Тауэре, пока не будет принято решение о его будущем. Мой отец Нортумберленд и другие лорды не желают ему смерти. Они только стремятся к переменам…
— К переменам? К каким переменам? Его лицо озарилось.
— Они хотят предать больше власти туда, где ей положено быть, в руки короля. Его Величество уже готов к этому, как вам предстоит убедиться. — Его улыбка стала еще шире. — Ибо вас тоже ждут перемены, миледи. Новый герцог считает, что Его Величество может больше времени уделять своим сестрам — меня прислали просить вас явиться ко двору.
И мы прибыли ко двору незадолго
И он увидит, что я тоже изменилась. Это будет мое первое появление при дворе после всех слухов о моем бесчестье и, о Господи, о моей беременности. Но время, по крайней мере, показало, какая это была грязная ложь! Но тем не менее я должна была воспользоваться этим случаем, чтобы заставить забыть все те мерзости, что обо мне говорили. Всю дорогу до Уайтхолла я планировала, что надену, как буду себя вести, что говорить.
Мы приехали поздно, измученные дорогой и промокшие под ноябрьским дождем со снегом, продрогшие до костей. Но, несмотря ни на что, еще до рассвета я была на ногах и уже начала волноваться.
Когда пришел приказ выступать и мы покинули свои покои, я была сама не своя от волнения. Как он примет меня после трех лет на троне? И что подумает о новой Елизавете, скромной, просто одетой девушке?
Ибо вместо моих любимых головных уборов, опоясанных двумя или тремя рядами золота и драгоценных камней, голову мою украшали лишь мои собственные волосы, убранные со лба и водопадом падавшие на спину. В ушах не было серег, а на пальцах — колец, нитка жемчуга больше не обвивала мою талию, и ожерелья не украшали шею. Я не пользовалась духами, аромат которых мог навеять мужчинам похотливые мысли. Мой наряд был целиком сшит из одной ткани — жемчужно-серого бархата, строгого, я бы сказала, пуританского, покроя, с вырезом почти под самое горло. Из-за этого казалось, что моя светлая кожа сияет, как фарфор, как сама чистота.
Однако моя бледность не была искусственной, ведь я все еще страдала. Медленно скользя через ряды вооруженных людей перед залом приемов, я чувствовала на себе взгляд тысяч глаз. В самом зале толпа была еще гуще, и я на мгновение замешкалась: где же тут мой брат? Я не видела даже балдахина, под которым он должен был сидеть.
— Дорогу! Дорогу ее высочеству, сестре короля. Дорогу!
Придворные кавалеры пришли мне на помощь и расчистили путь. Толпа растаяла. В конце комнаты я увидала лордов и леди, одетых в яркие, блестящие шелка и атлас — это было как красочная вспышка.
Все стало другим. Мода при дворе изменилась: я таких нарядов и не видывала. Волосы у женщин были завиты мелкими кудрями или свисали на спину, забранные в сетки из золотых нитей, украшенные жемчугами и опалами. Пара, что стояла рядом с троном, была особенно великолепна: дама в наряде, переливавшемся всеми цветами радуги, с плоеным воротником из прозрачной, как дымка, вуали, а рядом кавалер, сиявший, как солнечный луч после дождя, в парче, затканной золотом и серебром.
Господи, помоги мне! Мне хотелось провалиться сквозь землю. Как я ошиблась в оценке своей внешности! Я буду выглядеть не как скромная принцесса, а как деревенская девчонка, простолюдинка! Все будут меня презирать, и мой брат больше всех! Во мне закипали слезы бессильной ярости, но ничего не поделаешь — надо было идти дальше.