Девственница
Шрифт:
Но теперь слезы не помогали, ибо игра началась всерьез. Против сэра Роберта мой старый друг сэр Энтони Денни был новичком в искусстве инквизиции.
— В Тауэре?
Мой новый противник подавил зевок.
— Да, в Тауэре, и они уже облегчили свое сердце в жалобных признаниях, как это делают все пойманные птички.
Он небрежно переворошил свои бумаги и кинул мне два листка.
— Здесь они рассказали обо всем, что произошло в Челси между вами и лордом Сеймуром, — мне все известно с их слов, каждое из которых они скрепили своей
Не хуже, чем свой собственный, но неужели они меня предали?
— А теперь скажите мне, леди, как вы можете отрицать, что между вами и лордом Садли все было уже сговорено, когда вы, ни от кого не скрываясь, разрешали ему в обращении с вами такие вольности, которые возможны только между мужем и женой?
Не все, не все, но сейчас даже и тех слишком много…
— Вольности, какие вольности?
Глупо было все отрицать, это только сыграло ему на руку. С улыбкой, которую я уже научилась бояться, он потянулся за бумагой, лежавшей к нему ближе всего.
— Ну, вы позволяли ему приходить к вам, — он притворился, что читает, хотя он и так все знал наизусть, — рано утром, когда вы лежали в постели обнаженная… снимать все покровы… касаться вас… видеть вас и переходить границы дозволенного между порядочной девушкой и мужчиной…
Его маленькие черные глазки жарко блестели от похотливого возбуждения: он уже видел меня обнаженной, укрытой одной только простыней, чувствовал, как его рука тянется сорвать с меня последний покров, у него руки чесались от желания прикоснуться ко мне. Мои соски горели, грудь и шея пылали — я была готова сквозь землю провалиться со стыда. Не в силах поднять взгляд, я в душе пожелала ему гореть в огне в девятом круге ада.
Но он уже оставил эту тему и решил зайти с другой стороны:
— А разве этот беспутный лорд, ваш муж, не выпорол однажды вашу наставницу мистрис Кэт, когда она вела себя с ним недостаточно почтительно? Кто, кроме мужа, имеет право наказывать жениных слуг? — Он сухо усмехнулся. — И как же проходило это наказание? Он приказал ей лечь и задрать юбки, чтобы ему было удобней до нее добраться?
Вот скотина! И как у него язык не отсох!
— Нет! Нет! Нет!
— Он этого не делал? — Его лицо выражало притворное неведение. — Такого не было? Но мистрис Эшли сама говорит, что он ее наказал.
— Это правда, но все было не так, как вы говорите.
— А как все было, леди? И как он прикасался к вам? Как муж к жене?
Паутина его слов опутывала меня!
— Я не была тогда его женой! Он был еще женат на королеве Екатерине!
— Значит он вас сделал своею позже?
— Нет! Не было этого. Ни тогда, ни потом!
— Да бросьте, мадам, — засмеялся он. — Я по глазам вижу, что вы лжете. Но если вы невинны, — он наклонился вперед, чтобы нанести последний убийственный удар, — то как вы объясните ваше интересное положение?
У меня кровь застыла в жилах.
— Мое положение?
Он посмотрел на меня так, как смотрят на последнюю блудницу, когда ей заголяют зад, секут и возят по улицам на
— Да, мадам, ваше положение. Скажите, когда вы ожидаете появления на свет вашего ребенка?
Моего ребенка?
Земля и небо остались на своих местах, но комната кружилась и плыла перед моим помутившимся взором.
Моего ребенка? От гнева я потеряла дар речи, меня трясло, как терьер трясет пойманную крысу. И в этом было мое спасение.
В ярости я вскочила на ноги:
— Пошлите за повивальной бабкой, любая старая ведьма, которую вы приведете, подтвердит, что я девственна! Приведите милорда, пусть он при мне повторит, что овладел моим телом, и я заставлю его взять свои слова назад. А вы — если у вас нет веских доказательств, то откажитесь от своих обвинений и извинитесь, или вы за это поплатитесь! Вы забываете, сэр, что я по-прежнему сестра короля и дочь покойного короля, и вы сами изменник, если осмеливаетесь возводить клевету на мою непорочность, чернить мое тело, в котором течет королевская кровь.
По его вытаращенным глазам и напряженной спине было заметно, что он испытал шок. Когда он снова заговорил, его голос звучал уже совсем по-другому:
— Мадам, это только сплетни…
Я не собиралась упускать свой шанс.
— Я прошу только об одном. Позвольте мне написать лорду-протектору Сомерсету, чтобы опровергнуть все выдвинутые против меня обвинения. — Я глубоко вздохнула. — А также заступиться за милорда Садли, чьи преступления, если оставить в стороне клевету на меня, вряд ли так уж велики…
Сказать по правде, я шарила в темноте наугад, ибо я даже не представляла, в чем его обвиняют. Сэр Роберт мрачно кивнул.
— Вы так считаете, миледи? Тогда послушайте доброго совета. Если вы решили написать лорду-протектору, то пишите только о себе. Не упоминайте даже имени его брата: для лорда-протектора оно сейчас хуже чумы и холеры. Вам его не спасти — этого не в силах сделать даже Бог на небесах, — но мудрый человек, — он мгновение помедлил и наградил меня взглядом, в котором восхищение перемешалось с иронией, — вернее сказать, мудрая дева знает, что когда большое колесо катится под гору, лучше его отпустить, чем оказаться под его обломками.
— Под обломками?
Неужели для него все кончено?
— Он — упавшая звезда, — безжалостно сказал, как припечатал, Тиррит. — Отщепенец и пария, позор нашего королевства!
Отщепенец и пария? Мне снова стало страшно, ибо чем ужаснее его преступления, тем хуже для меня.
— Что он сделал?
Сэр Роберт усмехнулся.
— Спросите лучше, чего он не делал? Позвольте мне рассказать вам, миледи.
Сразу после смерти Екатерины он начал готовить заговор. Однако, чтобы захватить власть, ему нужны были люди и деньги. Но несчастная случайность определила его судьбу, ибо об ту пору его затея была лишь воздушным замком. Ему сказали, что начальник монетного двора, сэр Вильям Шэрингтон, чеканит монеты в свой карман и богатеет.