Девственница мафиози

Финелли Мила

Его ноздри раздувались, когда он вдыхал, и он напоминал мне дракона, готового изрыгнуть огонь.

— Если ты тронешь хоть один волосок на ее голове, я сдеру плоть с твоих старых, иссохших костей.

Вирга оттолкнул меня от себя, затем спустился по ступенькам. Когда я восстановила равновесие, то увидела, что он держит волосы Джакомо в кулаке, их лица близко друг к другу.

— Я не думаю, что ты сможешь меня остановить, ragazzetto (маленький мальчик). Но послушай: после того, как я убью тебя, я передам твою жену моим людям, которые

унизят и оскорбят ее. Когда они закончат, я уверен, что у русских есть бордель, где она сможет прожить остаток своих дней, в каком-нибудь месте, которое Раваццани и Д'Агостино никогда не найдут.

Меня пронзила дрожь отвращения и поток плохих воспоминаний при этих словах. В прошлом году меня похитили русские секс-торговцы. Мне потребовались месяцы терапии после того, как Энцо спас меня, чтобы снова спать в темноте, и я иногда все еще просыпалась в холодном поту, вспоминая о тех нескольких днях, запертых с дюжиной других молодых женщин.

Я ни за что не хотела бы снова пройти через это.

И я ни за что не позволю Вирге причинить боль моему мужчине.

В мгновение ока я вытащила пистолет из толстовки и направила его на Виргу. Как я делала это уже сотню раз, я нажала на курок. Сила взрыва едва не сбила меня с ног, в ушах звенело, пока я пыталась удержаться на ногах.

Когда я подняла глаза, меня встретил хаос.

Джакомо и Зани оба были на ногах, руки каким-то образом теперь были свободны, сражаясь с охранниками. Вирга лежал на земле, не двигаясь. Я...? Он был мертв?

У меня скрутило живот, и я не могла отвести взгляд.

Я слышала другие выстрелы, но они были не от меня. Пистолет, тяжелый и холодный, оставался зажатым в моей руке, моя рука болталась вдоль тела. Что я сделала?

У меня не было выбора, верно? Он собирался убить Джакомо и отправить меня в русский бордель.

Я чувствовала, как края моего зрения начинают плыть, чернота наползает вместе с чувством вины. Я убила кого-то. Я была убийцей, убийцей.

Я согнулась в талии и попыталась вдохнуть, но воздух не шел. Мое горло сжалось, и я знала, что задохнусь. Я упала на колени, упираясь руками в землю.

Издалека я услышала знакомый голос.

— Amore bambina (любимая малышка) иди сюда.

Я заметила ноги, затем нежные руки подняли меня. Джакомо стоял на коленях, его глаза были затуманены беспокойством. Его ладони обнимали мое лицо, но я не чувствовала его. Я ничего не чувствовала.

— Дыши, Эмма, — резко сказал он. — Вдохни.

Я пыталась, но все, что я могла сделать, это короткие вдохи воздуха, которые не приносили никакой пользы. Я не могла заставить свои легкие работать как следует.

У меня приступ паники.

Я знала, что происходит, но все советы, все способы облегчить паническую атаку ускользали от меня. Я не могла думать ясно. Я покачала головой, моя свободная рука в отчаянии сжимала рубашку Джакомо.

Его пальцы

сжали мою кожу, и он посмотрел мне прямо в глаза. В кофейных радужках было столько доверия и привязанности, мягкости, которую я раньше у него не видела.

— Ты сможешь, — тихо сказал он. — Я обещаю. Ты в безопасности. Все в безопасности. Я не позволю, чтобы с тобой снова случилось что-то плохое. Просто дыши, bambina (малышка). Просто дыши для меня.

Тиски внутри моей груди немного ослабли, и я смогла сделать неглубокий вдох.

Его губы изогнулись по краям, и он начал глубоко вдыхать, чтобы подбодрить меня.

— Вот и все, amore (любимая). Продолжай. Вдох и выдох, как я.

Я подстраивалась под его темп, медленно вдыхая и выдыхая. Мое зрение прояснилось, и я почувствовала, что возвращаюсь в свое тело, словно выходя из сна. Мои колени были на земле, моя рука сжимала Джакомо, а его большие пальцы ласкали мою челюсть. Я наклонилась к его прикосновению, так облегченно, что могла плакать.

Наклонившись, он поцеловал меня в лоб.

— Вот это моя хорошая девочка. Такая смелая. Ты спасла мне жизнь, bambina (малышка).

— Я убила его, — прошептала я в ложбинку на горле мужа.

— Нет, Эмма. Ты подстрелила его, а я убил.

Это заставило меня почувствовать себя немного лучше, но мне не нравилась идея причинить кому-то боль, быть ответственной за чью-то смерть. Я хотела исцелять людей. Был ли это обман. Может быть, кто-то вроде меня, пришедший из мира, в котором я выросла, не мог избежать этого зла.

Джакомо обнял меня и прижал к своей теплой груди.

— О чем бы ты ни думала, остановись. Ты хороший человек. Ты не жестокая и не мстительна. Но это была его жизнь или моя — и ты спасла мою жизнь.

Я кивнула. Я поняла, но не была готова это праздновать. А Массимо все еще лежал раненый на полу моего отца.

— Мне нужно войти внутрь.

— Зани и я обо всем позаботимся здесь. — Он отстранился, но не отпустил меня. — Ti amo, mia bella moglie (Я люблю тебя, моя прекрасная жена).

Тепло разлилось в моей груди, слегка оттаивая, но я не могла сказать этого в ответ. Слова застряли. Слишком много всего крутилось в моей голове, слишком много эмоций боролось в моей груди. Я попыталась улыбнуться ему, затем поцеловала его в щеку.

Когда я повернулась, он протянул руку, чтобы остановить меня.

— Подожди.

— Джакомо, — вздохнула я с досадой. — Мне действительно нужно попасть внутрь. Массимо Д'Агостино истекает кровью на полу наверху.

— Дай мне пистолет, bambina (малышка).