Девственница мафиози

Финелли Мила

Эмма не хотела такой жизни. Она говорила это много раз и планировала отобрать у меня ребенка. Что я делал, позволяя себе любить женщину, которая так со мной поступит?

Проклятье.

Она села, и я открыл глаза. Моя кожа похолодела от ее расстояния, но я все еще не тянулся к ней. Я уставился в потолок.

— Понятно, — спокойно сказала она. — Значит, я достаточно хороша, чтобы трахаться и выносить твоего ребенка, но это все.

— Чего ты хочешь от меня? Я позволяю тебе жить здесь. Я предлагаю тебе защиту и пытаюсь найти выход

из этого брака.

— Ты позволяешь мне здесь жить? — Она села, ее выражение лица было полно недоверия. — Ты сейчас это серьезно?

— Ты думаешь, я лгу?

— Нет, я думаю, ты жесток, но я понятия не имею, почему. Я уже извинилась за то, что рассказала твоей сестре о нас. Но если бы ты доверил мне эту информацию изначально, я бы сегодня не была застигнута врасплох.

— Так это моя вина, что у тебя длинный язык?

— Я бы так не сказала, но да.

Я не мог в это поверить. Она все еще пыталась обратить это на меня. Двигаясь вбок, я перекинул ноги через край матраса и встал.

— Это ты облажалась, Эмма. Но я ни разу не обвинил тебя и не накричал на тебя, не так ли? Вместо этого я просто довел тебя до оргазма.

— Значит, я должна быть благодарна? Так и есть? Секс не решает проблему, Джакомо. На самом деле, он делает ее еще хуже. Ты не доверяешь мне настолько, чтобы я стала частью твоей жизни, хотя мы женаты и делим постель.

Мой затылок стал горячим. — Ничего из этого не удивительно. Ты знала, что у Вирги есть рычаги давления на меня. Тогда ты не имела никаких проблем с тем, чтобы позволить мне трахнуть тебя, и все еще умоляла меня засунуть в тебя ребенка. Так что же изменилось?

— Изменилось то, что я не думала, что человек, которого ты защищаешь, позвонит мне и чуть не начнет плакать по телефону.

Виви чуть не заплакала? Эмма раньше об этом не упоминала, и теперь я волновался еще больше. Знал ли этот парень Федерико историю Вивианы? Знал ли он, что делать, если у нее случится паническая атака?

— Блядь! Почему ты мне этого не сказала?

— Ты слышишь себя? Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе все, но ты ничего мне не рассказываешь. Как это может быть справедливо? Доверие должно быть обоюдным.

В моей груди бушевал ад, буря разочарования и страха. Я не мог ясно мыслить. — Справедливо?

— Эта жизнь несправедлива, малышка. Я — босс, а ты подчиняешься мне. И почему я должен тебе доверять? Ты тоже не хотела этого брака. Ты пытаешься оставить меня при первой же возможности. Ты сама это сказала — все, что тебя волнует, — это вернуться в Торонто.

— Мой отец умирает! — Она уставилась на меня так, словно никогда меня раньше не видела. — Мне нужно быть с ним. Сейчас, пока не стало слишком поздно.

— Почему? Ты не можешь его спасти. Скоро он едва будет знать, что ты там.

Ее нижняя губа задрожала, но она подняла

подбородок. — Это правда, но мне все равно нужно увидеть его, прежде чем он умрет. Он самый важный человек в моей жизни.

Слова разозлили меня еще больше. Моя сперма все еще капала из ее влагалища, и все, о чем она могла говорить, был ее драгоценный отец. Я упер руки в бедра и зарычал на нее. — Моя сестра — самый важный человек в моей жизни, и благодаря тебе она в опасности.

— Ей двадцать шесть! Может быть, она хочет жить своей жизнью, где ее не запирают. Люди могут оправиться от детской травмы и жить здоровой, полноценной жизнью.

Мое сердце на долю секунды замерло. Как она смеет говорить мне такие вещи? Наглость этой женщины предполагать, что она знает что-то о моей семье.

Мои мышцы набухли, а мозг окутал красный туман.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Детская травма? Отец годами терроризировал ее, кричал на нее и говорил, что она никчемная. Запирал в ее комнате. В шесть лет он заставил ее смотреть, как он пытает и убивает человека. Она просыпалась с криками каждую ночь, впав в ступор от страха. Так что больше никогда не говори со мной так, будто ты эксперт».

Произнесение ужасов вслух грозило поставить меня на колени, но я не мог показать слабость. Даже перед Эммой. Поэтому я подошел к стене и дважды ударил ее. Боль не могла притупить гнев, молотивший по моей голове.

Когда я повернулся, я увидел, что она смотрит на меня с отвращением. Наконец-то. Теперь она знала, за какого мужчину она вышла замуж, за жестокого и варварского. Выращенного монстром, чтобы править армией монстров. Если она думала, что это изменится от того, что она прошептала мне на ухо несколько сладких слов, она ошибалась.

Я никогда не буду другим. Я был проклят с рождения.

Ее горло деликатно работало, когда она сглатывала.

— Ты не собираешься доверять мне, не так ли? Ты обманываешь меня, позволяешь мне жить здесь и рожать тебе наследника, но ты недостаточно меня уважаешь, чтобы обращаться со мной как с равной.

— Равной? — усмехнулся я. — Здесь так не получится. Думаешь, Раваццани относится к твоей сестре как к равной? Или Д'Агостино к твоей близняшке? Ни за что на свете. Даже если бы мы оба хотели этот брак, чего мы не хотим, так бы все равно не вышло.

— Я знаю, что тебе больно из-за Вивианы, и поэтому ты переносишь свой гнев на меня. Но я этого не заслуживаю, Джакомо.

Она была такой спокойной, что это разжигало мою ярость еще сильнее. Я почти дрожал от этого.

— Ты ни черта не знаешь, Эмма! Ты думаешь, что ты умнее всех остальных, но ты наивная, защищенная девочка, воспитанная как трофейная жена мафии и нянчившаяся с отцом. Ты ничего не знаешь о реальном мире.

Ее глаза остекленели, но я не двинулся с места. Я не ошибся. Она сегодня ответила на звонок и подвергла мою сестру опасности, и все потому, что она считала, что знает лучше всех.