Девон: Пробуждение
Шрифт:
Дни становились неделями.
Недели обращались в месяца.
А те, в свою очередь, превращались в года.
Но мир не становился лучше, напротив. Половина солнца все еще покрыта тьмой и в тени дня бедствия и их порождения блуждают по Риалу.
Люди и нелюди стекаются к Великим городам, оставляя свои покинутые дома и земли на растерзание мародёров и чудовищ с изнанки.
Все
И даже в самом Совете все чаще вспыхивают споры и ссоры.
Ибо они знают, что грядет ОНО.
Великие звездные часы почти завершили свой последний оборот.
Медленно, но неизбежно заканчивается цикл из двенадцати лет.
Сердца Святой и Иных охвачены смятением и страхом.
Ведь им известна горькая правда,
Грядет последнее Великое бедствие.
И, нет той, что смогла бы его остановить.
Артефакт уничтожен.
Нет, того, кто бы мог их спасти.
Он смеется в тени.
Ибо он/она и есть бедствие.
Иные знают.
Седьмое Великое бедствие придет в человеческом обличии.
И погубит их, и все, что им дорого.
И познав это, не было им с тех пор покоя…
Из отчета, приложенного к книге:
Говоря о причине, по которой мы направили эту книгу вам и считаем, что она должна быть тщательно изучена как возможное знамение Великого бедствия. Согласно приказу Сержанта Вельша, все еретические атрибуты, найденные в «Доме Сирени», должны были быть уничтожены.
Приказ был нами исполнен, но эта книга осталась невредимой. Ее не тронуло пламя, ее невозможно порвать, и даже вода не вредит ее содержанию.
Заподозрив неладное, мы направились в ближайшую кузню, где горит золотое пламя. Книга отправилась в печь поздним вечером. Когда кузнец прибыл на место ранним утром, он немедленно вызвал нас с целью засвидетельствовать происшедшее.
Кузница была … осквернена.
Пламя в горне не погасло, но изменило цвет с золотого на синее. Кузнечная печь покрылась тонким слоем льда, а окружающее ее убранство состарилось, словно прошла не одна ночь, а несколько десятилетий.
Книга в горне — была невредима. Мы извлекли ее, запечатали и отправили вам.
Ах, да еще одно синее пламя в горне.
Мы не нашли способа его потушить.
Оно все еще горит.
P.S —
1.1 Гончие
Акт 1. Охотник
— 1- Гончие
Центральный штаб Ордена Псоглавцев, крепость «Клыков».
24 Число. Месяц Песен. 975 год от Великого Раскола*.(Основания Империи.)
Крепость Клыков грозно возвышалась над раскинувшейся под ней Аконитовой долиной. Низкие облака скрывали за собой горный ряд, окружающий долину, а струящаяся пелена молочного тумана подобно морским волнам накатывала на леса и холмы, придавая мрачной крепости облик левиафана, морского чудовища, вынырнувшего из лесных глубин. Зубья башен жадно впивались в алое предрассветное небо, а флаги словно потоки крови в воде струились по небесам.
Но ненасытному чудовищу было мало вкусить небес. Его бесчисленные глаза бойницы неустанно выискивали другую, более легкую добычу. Ту, за которой, нет нужды охотится, ведь она придет сама и принесет лакомство:
Отголоски скорбных душ и умолкших голосов.
Взор исполина обратился на Север. Ближе.
Топот копыт, поднявшаяся дорожная пыль. Ближе!
Вороные кони, темно-серые плащи и серебряные маски.
Гончие!
Если бы крепость Клыков могла, то она непременно бы заурчала от предвкушения.
Вспышка света!
Окрашенное чернильными разводами солнце показалось из-за горизонта, и его первые лучи отразились от древних витражей. Иллюзия развеялась. Чудовище исчезло, оставив после себя лишь мрачную крепость возвышающеюся в центре долины.
Но это чувство.
Незримое присутствие и… голод.
Они остались неизменными.
Хаунд, капитан гончих, невольно поморщился.
Крепость Клыков. Это проклятое место. Оно всегда пробуждало в нем гнетущие чувства. И дело не только в неприятных воспоминаниях и болезненной ностальгии. Было что-то еще…
Ощущение словно за тобой наблюдают и от этого взора невозможно скрыться.
Его вороной конь нервно заржал, и он успокаивающе похлопал его по взмыленной шее. Они проехали долгий путь за очень короткий промежуток времени.
Подвесной мост опустился и их, как и всегда, ожидал «теплый прием».
Дозорные на стенах провожали их долгими взглядами медных масок, а безглазые псы баргесы скалили им вслед свои зубастые, полные голода и бессильной ярости пасти.
Баргесам не дано видеть атрибутов гончих, но они узнают их по запаху. Долгой погони, утреней росы и чужой свежепролитой крови. А по запаху «яда», что течет в их жилах. Того же «яда», что породил этих чудовищ. И это «родство» причина, по которой гончим дозволено проехать та причина, по которой они будут невредимы.