Девочки мадам Клео
Шрифт:
– За девушку?
– Да нет, любезнейший, за номер телефона мадам Клео, – уточнил лорд Мосби так снисходительно, как это делают только британцы.
Мосби поднялся с кресла и взял со стола хлыст.
– Вы прежде не бывали на « Ля Фантастик»?
– Нет, сэр. Не бывал и должен сказать, это исключи...
– Так я и думал, – оборвал его Мосби.
Он повернулся и пошел через террасу в направлении конюшни барона.
Питер смотрел ему вслед, их краткая беседа не дала никаких оснований проникнуться симпатией к этому человеку.
Со своего, очень удобного
Питер выпрямился и снял очки.
На черной лошади сидела красивая миниатюрная блондинка.
– Ах ты, сволочуга, милорд толстожопый, – пробормотал Ши.
Взглянув на часы, он решил, что успеет еще поплавать. Потом можно отправляться в Париж.
К трем Питер принял душ и уложил вещи. Оставалось сообщить лакею, что он готов к отъезду и просит подать для него машину.
Он поднял трубку. Ни звука. Набрал номер, названный ему в первый день. Тишина.
Он отступил в комнату, подхватил свои сумки и вышел, пытаясь выбраться самостоятельно.
Пройдя половину душного темного коридора, он услышал голоса, доносившиеся из-за полуприкрытой двери справа. Трудно было устоять и не заглянуть внутрь. Увиденное настолько ошеломило его, что он остался стоять с открытым ртом.
В центре комнаты, ничем не отличимой от той, из которой он только что вышел, стояла толстуха в нелепом белье из красного атласа и в туфлях на высокой платформе. А за ее спиной другая женщина, блондинка, надевала на нее платье, стараясь не смять начесанные волосы. Более дурацкой сцены невозможно было вообразить. Толстуха, вероятно, почувствовала чей-то взгляд. Не сходя с места, она туфлей на платформе лягнула дверь и с грохотом ее захлопнула.
В тот памятный день, по дороге в Париж, он думал почти исключительно о Мадлен и о том, как бы увидеть ее вновь.
Когда ближе к вечеру Питер появился в своей гостинице, администратор вручил ему два письма. В одном сообщалось, что встреча с его информатором, гаитянским эмигрантом, который готовил почву для интервью Питера со свергнутым пожизненным президентом «Бэби Доком» Дювалье, откладывается.
Другая информация была из Нью-Йорка. Гордон Джимисон просил Питера, чтобы сразу по возвращении он позвонил ему домой. По субботам Джимисон всегда играет в гольф – будь хоть пожар, потоп или вторжение иноземцев. Ши надеялся, что звонок не нарушит планы, связанные с Дювалье.
– Укладывай чемоданы, Ши, – огорошил его Джимисон первой же фразой.
– В чем дело?
– Ну наломал ты дров. Власти предержащие требуют тебя пред свои очи, и быстро.
Питер присел на край постели.
– Что, черт возьми, происходит, Гордон?
– Судя по реакции шефа на один недавний телефонный звонок, ты, похоже, все-таки побывал у барона.
– Точно, побывал. И что?
– Я же советовал тебе даже близко туда не подходить.
– Боже праведный! В это невозможно поверить.
– Питер, мне очень жаль. Я лично против тебя ничего не имею. Я же тебя предупреждал,
Питер почувствовал, как горло у него перехватывает от гнева.
– Послушай, сукин ты сын...
– Нет. Это ты послушай, Питер. Тебе многое прощалось, потому что мы высоко ценим твой профессионализм, но всему есть предел. Пару раз, когда ты брал на себя слишком много, Брэкнелл спускал на тебя всех собак. Я пытался прикрывать твою задницу. Но тебе не надо было принимать приглашение к барону. Не говоря уже о бабах.
– Каких бабах? – переспросил Питер, настраиваясь лгать. – Не знаю я ничего ни о каких бабах. У кого-то разыгралось воображение. И этот кто-то – не я.
– Пусть так. Но этот кто-то очень высоко сидит. И поверят ему, а не тебе.
– Гордон, – сказал Питер, стараясь успокоиться.
Реальность того, о чем говорил ему Гордон, начинала доходить до его сознания. Он чувствовал, что Джимисону известно нечто такое, чего не знает он.
– От кого это идет?
– Питер, я не стану морочить тебе детали. По-видимому, твое присутствие очень не понравилось кому-то, у кого достаточно власти, чтобы позвонить шефу и раздуть из этого дело.
– Выходит, что бредятина относительно так называемых баб просто-напросто камуфляж.
– У меня нет оснований опровергать твое предположение, Питер. Мое дело передать приказ. Но одно могу добавить совершенно определенно: кому-то не понравилось то, зачем ты туда ездил. Так что советую – немедленно лети сюда и сам доказывай свою правоту.
– Что значит «доказывай свою правоту»? – прорычал Питер вне себя от бешенства. – Я уже договорился об интервью с «Бэби» Дювалье. Я единственный, с кем он согласился говорить. В четверг я обязан быть в Лондоне, чтобы сделать репортаж о пресс-конференции Тэтчер, а на следующий день лечу в Женеву. У меня нет времени на эту сучью возню. «Доказывай свою правоту». Что, никому не пришло в голову, что меня просто подставляют?
– Тебя не смогли бы подставить, я же тебе говорил. Да и не в этом дело.
– Черт побери!
– Возвращаешься?
– Нет.
– Если не прилетишь, то считай, парень, что гуляешь сам по себе.
Это было последней каплей. Еще не хватало ехать домой и объясняться. Так унизиться. В голове бушевал пожар, питаемый осознанием собственной вины. Вконец расстроенный, неспособный подыскать слова, чтобы выразиться достаточно сильно, Питер закончил разговор до банальности стандартной фразой:
– Можешь передать этому дебилу, пусть увольняет. Я ухожу! Будь здоров!
Когда он успокоился, лицо его приняло обычное ровное и довольное выражение. Шеф, конечно же, осознает, что доносчик, кто бы он там ни был, наговорил лишнего; Джимисон еще позвонит и по-приятельски извинится. А пока что ответом всем им будет пьянка.
Всеобщим ревом недовольства отреагировали пассажиры на объявление пилота, что посадка временно откладывается. Им предстояло кружить «несколько минут» над аэропортом имени Кеннеди.